Пастырское богословие с аскетикой

И враги человеку – домашние его (Мф. 10, 36),– говорит Господь. До Крещения Христос Спаситель был в повиновении у родителей. Крестившись же и выступив на служение, Он обращается к Матери Своей со словами: Что Мне и Тебе, Жено? (Ин. 2, 4), а о пасомых говорит: Кто матерь Моя и кто братья Мои? (ср.: Мк. 3, 33). Следовательно, момент усвоения пастырского настроения совпадает с Таинством Хиротонии. Сошествие Святаго Духа на Апостолов, равнозначное их посвящению в пастырство, сраспростерло их чуждому народу, возродило до полного обновления. Объясним это аналогией. Дерево, утратившее растительную силу, на хорошей почве при обильном орошении – мертво. Точно так же и пастырская деятельность обусловливается живыми отношениями к благодатной силе. Благодать пастырю и его пастве дает жизнь. Это оправдалось прежде всего на Апостолах, положивших души свои за пасомых, и, в частности, на апостоле Павле, бывшем гонителе ближних своих и совершенно переродившемся под воздействием благодати (см.: Деян. 9, 1–30). Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 3. С. 444, 446. ^

Огненность пастырской любви

Огонь, который низвел на землю Сын Человеческий (Лк. 12, 40), есть снедающая, пламенная любовь ко всем, сожигающая внутренности человека. Она – дар благодати хиротонии, а не естественное свойство пастыря. О ней некогда восклицал пророк Иеремия: И было в сердце моем, как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и не мог (ср.: Иер. 20, 9). Сущность пастырства состоит как раз в огненной любви, переживающей в себе состояние пасомых и отвечающей на все сочувствием всему хорошему. В слове любить все пастырское дело… Любовь укрепляет единение с ближним, как с братом во Христе, и разливает тихие лучи добра на ближних. Она – основание пастырского содействия спасению других, забота о них, как отца о детях. Пастырь носит в своей душе то, чем живут пасомые. Тайна пастырства – тайна благодатной жизни, полученной в посвящении и неусыпно возгреваемой пастырем. В привитом дереве плод рождается по качеству прививки. И пастырь, имеющий привитую ему силу благодати, приносит перерождение естественных сил и действий. Просвещение ума, уязвление сердца любовью, укрепление воли к деланию заповедей Господних по силе благодатного дара содействуют пастырю чужие несчастия и страдания с неменьшею тоскою и болью переживать, чем собственные. Горе и слезы людские – пастырю свои слезы и горе.

Его душа становится отзывчивою на духовные нужды ближнего, ревностною для обращения их к добру и истине, скорбною при их упорстве и зле. Он горит желанием сообщать вечную истину и поверженных в грязь приобретать Богу. По силе благодатной любви пастырство делается бременем благим и легким.И сам пастырь соединяется с иным миром и с Пастыреначальником – Жизнью жизней, не разбирает в пастве добрых и злых и заранее видит в порученном его наблюдению винограднике могучее действие благодати. Он пасет овец не на ниве заурядного пастырского делания – опаленной зноем человеческих страстей или обглоданной узким людским своекорыстием.

Пастырское самоотречение и смирение как вывод из настроения любви

В итоге воздействия дара священства у пастыря является самоотречение, слияние себя с паствой как постоянное внутреннее настроение. Слить свою жизнь с жизнью пасомых может лишь пастырь, умертвивший свое самолюбие и все разъединяющее его с другими. Актом самоотречения он вступает в лучший период развития, но не в простые отношения родичей, а в хождение пред Богом. Его душа, низводящая и созерцающая благодатное действие в среду пасомых, срастается с их душою и может каждому из них говорить: Разве сердце мое не сопутствовало тебе? (4 Цар. 5, 26).Мирские деятели часто заявляют о своих достоинствах, превосходстве и подвигах, а пастыри заранее унижают себя пред всеми из-за ощущения в себе новой жизни и сознания себя слугами для всех во всякое время. Личным ощущениям они не дают ни малейшего перевеса. В Гефсиманском саду Пастыреначальник показывает апостолу Петру Свое пастырское настроение, исцелив ухо Малха (см.: Ин. 18, 10–11; Лк. 22, 50–51). Так и пастырь, взволнованный ли или спокойный, одинаково должен сраспинаться пастве, откликаться на ее запросы со свободой от мирских треволнений. Изъятие из обыкновенного порядка жизни должно отражаться на самом его облике, как у преподобного Серафима Саровского.

Преподобный Серафим посетителей своих встречал земным поклоном, нередко целовал им руки, всех называл: "Радость моя", целовал в уста и проникновенно восклицал: "Христос воскресе!", вызывая тем самым в посетителе чувство близости Христовой. И гордые, любопытные посетители выходили от него не с горь-кими слезами, а со слезами радости, с иным настроением и содержанием духа. Преподоб-ный Серафим помогал приходившим к нему ощутить близость к себе Бога, сладость служения Христу и увлекал их души к Спасителю. Сомнения их начинали казаться им смешными, потери растворялись блаженным утешением. Получив Христа в сердца, они находили вместе и разрешение недоумений своих, подобно Закхею – по принятии им Господа под свою кровлю (см.: Лк. 19, 9).Именно только для любви возможно такое слияние с паствой, и только любовь незаметно роднит пастыря с любимыми пасомыми, уни-чтожает трудности, располагает к жертвам. Истинный пастырь по этой причине отступается от своих прав и ищет только того, чтобы свое получили другие. Один луч его искреннего сочувствия более смягчает те или иные гордые сердца, чем многолетнее воздействие рассудочного блеска человека внешней мудрости. В некоторых случаях у него не бывает для милостыни хлеба и питья, но и ласковое слово, и сострадательный взгляд его не перестают оживлять духовно больных. Женщина, взятая в прелюбодеянии, от Христовых слов: Я не осуждаю тебя (Ин.

8, 11) – получила высочайшую в жизни радость. Иным священническое благословение напоминает о чистых впечатлениях забытого детства. Многим некуда деться. Они забыты всеми на свете, без родных им не с кем отвести душу. И как они раскрывают душу любящему пастырю, моля о помощи как люди! От благодатной любви пастырь как бы теряет личную жизнь, весь погружается в скорби и радости паствы, даже в состоянии лиц, ему враждебных, видит нечто родное. И овцы привыкают слушаться его голоса, за Ним идут, потому что знают Его голос (ср.: Ин. 10, 4), и на всех них лежит явная печать пастырского воздействия. Пастырь добрый имеет равноангельское бодрствование об овцах, при малейшей опасности защищает их, наблюдает за тем, здоровы ли они или больны.Но бывают и пастыри с наемническим настроением, с исканием от паствы одних возна-граждений и материальных выгод. Для таковых словесные овцы – предмет чуждый. Они не знают лично своих пасомых, не участвуют в их радости и горе, а при опасностях для себя бегут от стада без оглядки. Наемник – чужой человек овцам, отвергся благодати хиротонии и поставил себя в отрицательное отношение к ее воздействию. Из-за того он утратил всепоглощающую любовь к пасомым, хотя благодать хиротонии и сопребывает с ним неизменно.

Близость пастыря ко Христу

В современной богословской литературе характер настроения пастыря отличают от общехристианского настроения лишь по признаку большей активности, более тесного внутреннего общения с Богом, молитвы о милостивом Божием руководстве вверенных ему душ, по хвалебному пению. Пастыря, как говорит профессор Христиан Давид Пальмер , можно считать частью морали, отчего всякий пастырь есть христианин. Но у пастыря есть несравненно большее сравнительно с мирянами. Иисус Христос запечатлевает его душу особенною благодатию для осуществления им Небесных полномочий, освящает ее, как собственность.Священник теснейшим образом соединен со Христом Первосвященником, носит священную печать внутреннего единения чрез причастие священства Христова. Благодаря личному единению священника с Божественным Первосвященником все священные акты, совершаемые им, получают благодатную действенность. Пусть ни один пастырь не забывает, что он обязан развивать личную святость, будучи лично соединен со Христом в реальном смысле. Всякий грех, более или менее, лишает его этой святости и становится поношением для Христа, Который единением с Собой освятил его.