Страница 25 из 68
Сознание чрезвычайности дела обоготворения благодатию пасомых невольно поднимает в нем чувство высоты пастырского достоинства."Знаю,– говорит по этому поводу святитель Григорий Богослов,– чьи мы служители, где сами поставлены и куда готовим других. Знаю величие Божие… истины… должен стоять с Ангелами, славословить с Архангелами, возносить жертвы на Горний жертвенник, священнодействовать со Христом… восстановлять образ Божий, творить для Горнего мира… быть богом и творить богами" [1]. "Что это за высокое лицо – священник!– говорит отец Иоанн Кронштадтский.– Постоянно у него речь с Господом, и постоянно отвечает на его речь Господь… Священник – Ангел, не человек" [2]. "Скажи мне, иерей, сознаешь ли ты все величие и святость своего служения, порученного тебе Богом, и стараешься ли быть достойным его?" [3] Свт. Григорий Богослов. Творения. Ч. 1. С. 49. ^ Прав. Иоанн Кронштадтский. Полн. собр. соч. 2-е изд., испр. СПб., 1893. Т. 4. С. 33. ^ Он же. Живое слово мудрости духовной. С. 70. ^
Смиренно-возвышенность настроения пастыря
Нормально настроенного пастыря сознание описанной высоты не надмевает, но охраняет устойчивыми чувствами трепета и смирения пред Богом. Бог есть, по Писанию, огнь поядающий (Втор. 4, 24) и Бог отмщений (Пс. 93, 1). Близость к Нему, ощутительная сердечно и внешне зримая верою, не может не наполнить пастыря страхом пред Ним и сознанием личного недостоинства. Огонь названных чувств сжигает сердца сознательных носителей дара священства, а некоторых заставляет бежать от принятия его.Он углубляет в пастырях сознание своего только относительного значения в деле спасения, как смиренных распорядителей и посредников в доме Божием. Из сочетания чувств собственной высоты, по дару Божию, и смиренного сознания личного недостоинства пред Богом в пастырской душе обобщенно слагается смиренная возвышенность, благоговейность. Вследствие подобных, благоговейнейших, переживаний один пастырь после совершения Литургии иногда сам целовал свою десницу, касавшуюся Тела Христова. Под влиянием слияния противоположных сердечных движений – чувства высоты и смирения – в пастыре образуется стремление по силе возможности соответствовать великому церковному назначению. Страшная ответственность не может не побуждать его к усердному прохождению своего служения с глубокой благодарностью Богу за дарованную честь.
Вот почему у искренних пастырей – всемерное стремление к святой жизни, подвижничеству и богоуподоблению."Священник,– говорит святитель Иоанн Златоуст,– должен иметь душу чище самых лучей солнечных, чтобы никогда не оставлял его без Себя Дух Святый" [1]. Объятому указанным настроением смирения и чувством величия пастырства, по выражению Григория Богослова, следует "бегом бежать из общества" в пустыню [2]. И кто из пастырей, читающий приведенные слова о себе великих Отцов Церкви, святителей Иоанна Златоуста и Григория Богослова, не почувствует собственного духовного убожества и факта своего несоответствия с пастырским идеалом. Не напрасно епископ Рафанский ответил Златоусту по прочтении его слов "О священстве" восклицанием: "Я теперь даже сам себя не чувствую – в такой страх и ужас ты привел меня…" [3] Современное пастырство и кандидаты священства всемерно должны вникать в святоотеческие речи о высоте своего служения, чтобы от легкомысленной беспечности и дерзновенного покоя обращаться к сознанию высоты благодатного посредничества. "Открою пред вами,– замечает в одном своем слове святитель Григорий Богослов,– всю мою тайну: не знаю, благородно ли это или нет, однако же так было. Мне стыдно было за других, которые, будучи ничем не лучше прочих (если еще не хуже), с неумытыми, как говорится, руками, с нечистыми душами берутся за святейшее дело… попечение о душах" [4]. Свт.
Иоанн Златоуст. Творения. Т. 1. С. 468. ^ См.: Свт. Григорий Богослов. Творения. Ч. 1. С. 51. ^ Цит. по: Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 1. С. 450. ^ Свт. Григорий Богослов. Творения. Ч. 1. С. 16, 39. ^
Радость для пастырей особенно тесного единения со Христом
Впрочем, некоторые пастыри вдаются, вместо беспечности, в противоположную крайность: гнетущую скорбь. Им необходимо вспомнить утешительные и бодрящие картины из нелегкого подвига великих пастырей, свято исполнявших свой долг пред Богом. Для искренних, богоугодных служителей Церкви их служение высоко, "пренебесно и жизнерадостно" [1]. Если обычно весьма отрадно находиться в обращении с праведными людьми, пользоваться их доверием и служить им, то насколько приятнее и радостнее пастырю быть в тесном общении с Богом и соработничать Ему. Вы други мои (ср.: Ин. 15, 14), – говорил Спаситель Своим ученикам в прощальной беседе, а в лице их и пастырям. Последним присуще это чувство близости к Богу на всем протяжении их деятельности. Скрывается же оно лишь от тех, которые сами – нерадением о своем долге – превращают себя из друзей Христовых в механизировавших свое служение рабов. Впрочем, иногда допущением Божиим чувство радости покидает и искренних соработников Божиих – на первых порах пастырского подвига. Для их пользы благодать Божия временами скрывается, с тем чтобы они взыскали ее ревностнее и сделали себя усиленным подвигом способнее воспринимать и носить ее.В подобные испытательные моменты пастыри, не окрепшие для высоких переживаний, должны пользоваться чувством добросовестности в исполнении своего долга и считать спокойствие мирного подвига наградой от Господа.
Разве не счастье эконому Божию, слуге Христову и пастуху, сознавать, что за ним во всякий момент стоит Сам Хозяин дома – Отец Небесный (см.: Мф. 23, 9), Наставник Христос (ср.: Мф. 23, 10) и Утешитель Дух Святый (ср.: Ин. 14, 26), научающий нужному. Дело пастыря только питать стадо на ниве своего Господа, направлять их на полезные места, отражать от опасностей и блуждающих отыскивать, рассчитывая на Господню помощь. Добросовестный руководитель стада словесного может быть всегда уверен в благодатной помощи свыше. Скорби и неудачи, отпадения и вражда в его стаде, после того как он предпринял со своей стороны все от него зависящее, не должны повергать его душу в состояние безутешного уныния. "Нужно что-нибудь одно,– говорит священномученик Киприан Карфагенский,– или Богу угождать, или людям. Что касается до нас… то мы, как требует наша совесть, должны заботиться, чтобы никто по нашей вине не погиб для Церкви; если же кто-нибудь сам собою и по своей вине погибнет и не захочет приносить покаяния и возвратиться в Церковь, то мы не будем виновны в День Суда… только те потерпят наказание, которые не хотели пользоваться нашими спасительными советами" [2].Такое успокоительное сознание во всех видах пастырского служения, и особенно в моменты крайнего упадка духовной жизни паствы, весьма необходимо пастырю.
Иначе он может безнадежно унывать, терять энергию, впадать в апатию и безутешно скорбеть из-за малых успехов своей деятельности. В отмеченных положениях ему важно помнить, что за ним стоит неизмеримо могущественный Пастыреначальник – Господь. Если Он Сам допускает это, очевидно, всему этому надлежит быть (ср.: Лк. 21, 9). Вера в руководство миром и каждым человеком Господа успокаивает пастыря даже в случае непонимания им бездны Божеских судеб (см.: Пс. 35, 7). Известен совет одного старца подвижника миссионеру – перед его отправлением в миссионерский стан. "Ты свое дело делай,– говорил ему старец,– а сколько обратишь, об этом не думай. Также, если отпадет кто, не мучься чрез меру. От Господа и то многие отошли (см.: Ин. 6, 66), и Он не всех обратил. Даже из двенадцати Апостолов отпал Иуда". Ср.: Прав. Иоанн Кронштадтский. Живое слово мудрости духовной. С. 76. ^ Сщмч. Киприан Карфагенский. Творения. Ч. 1. С. 258, 257, 258. ^
Смелость надежды пастыря на Христа Спасителя
Сознание Божественного заступничества, сопутствия благодати и творения Божьего дела, естественно, возбуждает в пастырях надежду на Господа и стремление опираться на Него. Им естественно обращаться к Господу с мольбой о помощи всегда, молятся ли они о пасомых, назидают ли их, совершают ли Таинства или какие-либо церковные требы. И надежда не посрамит ближайших слуг Христовых и благодатных посредников, как не посрамляет и христиан вообще (см.: Рим. 5, 5).Самая надежда на Бога с течением времени и подвига пастырского может проникнуться энергическим чувством дерзновения и твердости в деле строительства спасения верующих. Тесно соединившийся с Господом пастырь от Него получает и особенную силу для спасительных целей. "Священник,– по словам отца Иоанна Кронштадтского,– всемерно должен стараться поддерживать в себе смелость, мужество… вопреки бесплотному врагу, непрестанно всевающему в него свою мечтательную боязнь, свой нелепый страх; иначе он не может быть обличителем пороков людских… ни истинным служителем Таинств" [1]. "Дерзновение – великий дар Божий и великое сокровище души!" [2] Оно особенно нужно в моменты духовного расслабления пастырства и паствы, любящей только приятную лесть, по ласкосердию своему, как выразился преподобный Нифонт Цареградский.