Страница 106 из 111
<Слово «кипяток» проанализировано В.А.Богородицким с помощью разработанного им экспериментально–фонетического метода в работе: «Экспериментально–фонетическое изучение природы русского ударения». Казань, 1905, с. 8 — 9.>
439
Данная строфа относится не к первой, но к третьей редакции стихотворения.
440
Здесь справедливо то, что санскр. kupyati, нем. hüpfen (англ. hop и т.п.) фонетически могут соответствовать слав. словам вроде кљпњти, хотя некоторые этимологи относятся к такой возможности с сомнением. Что касается греч. слов с бэтой, то они прямо соответствовать указанной группе слов (с конечным «р»), как считается ныне, не могут (ср., однако, новейшее, 18–е переработанное издание словаря: F.Kluge. Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. Bearb. v. W.Mitzka, Berlin, 1960, S. 321. Существует возможность различных наращений при общем индоевр. корне keu-). «Купа», вероятнее всего, тоже не может быть названа в этом ряду (она соотносится с лит. kaupas, др. — перс. kaufa, др. — верх. нем. houf — «куча», «гора»). Что касается слова «купол», то оно представляет собой не автохтонное развитие слав. корня, но заимствование из лат. языка (cupila или cuppula от cupa — «бочка»).
441
Трулльский церковный собор происходил в Константинополе в 692 г. и получил свое название от имени одного из залов императорского дворца (Трулло), где происходили его заседания. Этот собор занимался исключительно церковно–дисциплинарными вопросами; он имеет ранг вселенского, однако не имеет своего порядкового номера в ряду вселенских соборов, поскольку на нем не было вынесено догматических определений (т.н. Пятошестой собор — как дополнение к Пятому собору 553 г. и Шестому собору 680 — 681 гг.). Определения Трулльского собора обязательны для всех православных церквей (на католическом Западе они не были приняты); поэтому его документы очень рано были переведены на церковнославянский язык. [Греч. текст см.: Mansi. Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio. T. 11. Paris–Leipzig, 1901. Пер.: Деяния вселенских соборов… Т. 6. Казань, 1908', с. 287. Отец Павел использует здесь: Срезневский И.И. Материалы для Словаря древнерусского языка. Т. 2, СПб., 1895. Стлб. 344.]
442
Эта заметка к слову kЪproj взята из лексикона позднеантичного лексикографа Гесихия. [См.: Hesychius Alexandrinus. Lexicon. Cur. M.Schmidt. Jenae, 1867, col. 941. Cf. col. 931: vide kÚboj, kubht…zw et alia huius radicis verba.]
443
См.: Prellwitz W. Etymologisches Wörterbuch der Griechischen Sprache… Gött, 1892, S. 168 — 169. Почти все вышеприведенные примеры — по Прелльвицу.
444
Фалес Милетский (ок. 625 — ок. 547 до н.э.) — родоначальник античной и вообще европейской философии. Возводя все сущее к материальному первоначалу (воде), Фалес одновременно мыслил само это первоначало живым, одушевленным и постольку «божественным» (т.н. гилозоизм). Этот подход к миру был особенно близок раннему Флоренскому, искавшему одухотворения природы в народном мироощущении. «Вся природа одушевлена, вся — жива в целом и в частях. Все связано тайными узами между собою, все дышит вместе друг с другом. Враждебные и благотворные воздействия идут со всех сторон. Ничто не бездейственно: но, однако, все действия и взаимодействия вещей — существ — душ имеют в основе род телепатии, извнутри действующее, симпатическое сродство. Энергии вещей втекают в другие вещи, и каждая живет во всех, и все — в каждой. Послушайте, как крестьянин разговаривает со скотиною, с деревом, с вещью, со всею природою: он ласкает, просит, умоляет, ругает, проклинает, беседует с нею, возмущается ею <…> Каждая вещь порою делается более, нежели она есть, грубо эмпирически. От всего ждешь диковин. И ничего нельзя закрепить, утвердить окончательно. Мир этот есть всегда текущее, всегда бывающее, всегда дрожащее полубытие» («Общечеловеческие корни идеализма». Сергиев Посад, 1909, с. 12 — 14). О философско–эстетическом смысле процитированных изречений Фалеса см. также А.Ф.Лосев.
История античной эстетики (ранняя классика). М., «Высшая школа», 1963, с. 339 — 344 и особенно с. 342.
445
На полях помета: 1922.IX.28.
446
Здесь и ниже о. Павел использует: Срезневский И.И. Указ. соч. Т. 1. СПб., 1893. Стлб. 1418. Новейшую этимологию слова «кипеть» см.: Этимологический словарь славянских языков. Вып. 13. М., 1987, с. 264 — 265.
447
Т.н. Вульгата (латинский перевод Библии обоих Заветов, выполненный в конце IV в. Софронием Евсевием Иеронимом, или Иеронимом Блаженным, и принятый к употреблению в католической церкви) передает это слово как «saliens» («скачущий»).
448
Втор. 31, 20; ср.: Исх. 3, 8.
449
Подобное выражение в известных комментатору изданиях Евангелия не обнаружено. — Н.Б.
450
Так в тексте.
451
«Борис Годунов», сцена в келье (рассказ Григория о своем пророческом сне).
452
Ср. В.Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, т. II, 2–е изд. СПб. — М., 1881, с. 110.
453
«Руслан и Людмила», начало песни пятой.
454
Каламбур основан на имени Готфрида Бульонского (Бульона), одного из героев поэмы Т.Тассо «Освобожденный Иерусалим», которую переводил С.Е.Раич (Амфитеатров) (1792 — 1855). [Справедливости ради надо сказать, что у Раича «вскипел Бульон, течет во храм» нет. См. об этом в предисловии к кн.: Тассо Т. Освобожденный Иерусалим. Пер. Ореста Головнина (Романа Брандта). Т. 1. М., 1912.]
455
Идея магичности слова зарождалась в совершенно разных по духу системах русской эстетики и философии языка XX века, получая в них различный смысл. Так, Андрей Белый, автор статьи «Магия слов» (сб. Символизм, 1910 г.), развивает кантианскую концепцию того же предмета. Как и Флоренский, Белый говорит о некоем преобразующем воздействии слова на мир, но понимает под этим создание в процессе познания особой третьей действительности, отличной как от объективного бытия, так и от чистой человеческой субъективности. Этим понятным образом мира, как щитом, человек заграждает себя от абсолютно чуждого ему реального бытия: «Стремясь назвать все, что входит в поле моего зрения, я, в сущности, защищаюсь от враждебного, мне непонятного мира, напирающего на меня со всех сторон; звуком слова я укрощаю эти стихии; процесс наименования пространственных и временных явлений словами есть процесс заклинания; всякое слово есть заговор; заговаривая явление, я, в сущности, покоряю его» (с. 431). В понимании же Флоренского, магия — это не создание стены между человеком и действительностью, но, напротив; проникновение, «ввинчивание» энергии человека в предмет, слияние с ним, освоение его изнутри — через это и происходит подчинение объекта человеку.
Слова — основные орудия магии — при этом не образуют онтологически самостоятельной «третьей» действительности, но синтезируют в себе энергии человека и «заклинаемого» им мира.
В общении человека с запредельным магическая и религиозная установки существенным образом разнятся. В религии человек переживает божество как свободную личность, с которой возможен диалог — которую можно просить, умилостивлять, от которой можно требовать и т.д. Как область свободы, религия непременно предполагает момент неопределенности и риска: результат диалога с богом принципиально непредсказуем, религиозная вера — не уверенность, но доверие, основанное на любви. Напротив, в мире магии господствуют жесткие причинно–следственные отношения: словесная формула или магический обряд с необходимостью влекут за собой желаемый магом результат. Магическая формула никоим образом не есть просьба: она больше, чем приказ, и сродни силе, приводящей в движение тело материального мира. Магия как практика, действие имеет под собой теорию — ту или иную разновидность «духовной науки», систему представлений о духовном мире. И потому магию можно уподобить технике — т.е. науке прикладной; точнее же сказать, техника в мире материальном в той или иной степени осуществляет то, что магия — в мире духовном; магия онтологически и исторически предшествует технике. Флоренский исключительно остро чувствовал существо магии, изучал ее исторические формы и в ряде работ («Общечеловеческие корни идеализма», «Магичность слова» и др.) дал ее философское осмысление.