Страница 71 из 97
Совесть и художественный образ - одной природы, они существуют одним и тем же способом. Поэтому искусство так сильно влияет на человека с развитой совестью и не влияет на бессовестных, хотя и может доставить удовольствие. Если мы не заботимся о совести ребенка, он никогда не поймет искусства, сколько лекций ему ни читай и по каким музеям его ни води.
Впрочем, искусство и само пробуждает совесть. Обычно наши обращения к совести - это укор, стыд, боль. Когда же на совесть действует прекрасное, оно приносит радость. Оно и обостряет совесть, и лечит ее, оно примиряет с жизнью, укрепляет надежду тем, что само есть образец мастерства. В жизни правда и неправда переплетены, искусство же показывает нам чистую, высшую, гармоническую правду.
Но как развить стремление к прекрасному? Это все тот же вопрос о сущности и форме. Можно хорошо учиться в школе и не знать тяги к правде. Можно благонравно вести себя и не знать, что такое любовь к людям. Можно наслаждаться искусством и даже создавать нечто, похожее на произведения искусства, играть на фортепьяно, рисовать, вышивать и танцевать в ансамбле - и не знать стремления к прекрасному. Суть прекрасного все-таки в гармонии. Главное слово в мире прекрасного - вкус. Гармонично развитых и гармонично сложенных людей не так уж и много, но еще реже встречаются люди гармоничного, прекрасного духа. Они поражают с первой встречи. Они несут покой - но не покой застоя, а покой внутреннего напряжения, живую тишину. Когда-нибудь появятся педагоги, которые, соединив древнее искусство добиваться гармонии с современной активностью, соединив упражнения с просвещением сознания, достигнут новой гармонии и научатся возбуждать ее в детях; тогда-то и появится человек, в котором, по мысли Чехова, "все прекрасно".
Что же? Есть стремления к точному пределу; есть бесцельные блуждания; но есть и стремления к таинственной, волшебно-манящей цели - мы не знаем ее, но чувствуем ее существование, ее притягательность, и одно лишь стремление к ней делает нас выше и чище. Будем стремиться к гармонии, что бы ни значило таинственное это слово, будем держать ее перед своим духовным взором - и дети от этого станут лучше.
32
Чем ближе к нижним сферам, к быту, тем труднее выполнять требования жизни. Но чем выше поднимаемся мы по ступеням духа, тем легче и прочнее усваивает ребенок законы людей. Из высокого прорастает и будничное, оно содержится в высоком. Но из будничного высокое не рождается. Если мы не даем ребенку духовной пищи, если мы держим его только на будничном: "сделай, сходи, подмети", то ему потребуются немалые усилия, чтобы развить свой дух. Не каждый на эти усилия способен. Не каждый получает какой-то толчок, от которого начинается самостоятельное развитие духа, - и человек на всю жизнь остается бездуховным, то есть несчастным. Он несчастен в главном - в своем труде.
Стремление к добру, правде и красоте - это ведь не что иное, как стремление к труду и творчеству. Не может быть правды без творчества - правда живая. Не может быть любви без творческой силы. И тем более не может быть красоты без творчества. Духовные стремления неутолимы, они становятся источником тяжелых страданий человека, если не находят выхода в творческом общении с людьми, в творческом труде. Тогда и получается: "Духовной жаждою томим:" Эти страдания высоких духом людей и выражены русской классической литературой. Духовные стремления героев Толстого, Достоевского, Чехова безмерны, а выхода нет, а деятельности нет, а поприща нет. Страдание. Но именно красота этого страдания и поражает нас, потому что противоположность ему - бездуховный, бессмысленный труд. Где нет духа, там нет ни силы жизни, ни смысла жизни. Смысл жизни состоит в охране и развитии жизни, в развитии духа и в утолении его:
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился:
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
"Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей".
Нам не дано "глаголом жечь сердца людей", у каждого свое, скромное жизненное поприще. Но "угль, пылающий огнем" есть в каждом, и если мы хотим видеть своего ребенка просто-напросто трудолюбивым, ничего больше, - то мы должны заботиться о его духе. Любовь к труду, как и всякую любовь, невозможно навязать; она прорастает изнутри, из души человека, когда он устремлен к доброму, красивому, справедливому, когда в нем живет совесть и любовь.
Чем больше духовности - тем больше творчества в труде, тем больше и радости в нем; чем более творческий труд у человека, тем духовнее он сам. Одни люди вносят творческое, духовное во всякий труд, у других даже чисто творческий труд не рождает высокого духа - не воспитаны.
33
Давно спорят об авторитарном и пермиссивном воспитании. Первое держится на подчинении авторитету: "Я кому сказал?" Пермиссивное - значит многое разрешается. Но людям непонятно: если "все дозволено", откуда же берется дисциплинирующее начало?
Педагоги упрашивают: будьте добры к детям, любите их! Родители слушают их, и вырастают капризные, избалованные люди. Все хватаются за голову и кричат педагогам: "Это вы научили! Вы детей испортили!"
А дело в том, что результат воспитания зависит не от твердости или мягкости, и не от одной лишь любви, и не от того, балуют детей или не балуют, и не от того, все им дают или не все, - он зависит лишь от духовности окружающих людей.
Именно духовность, это невидимое, но совершенно реальное и определенное явление, вносит укрепляющий, дисциплинирующий момент, который не позволяет человеку поступать дурно, хотя ему и все дозволено. Только духовность, не подавляя воли ребенка, не заставляя его бороться с собой, подчинять себе - себя же, делает его дисциплинированным, добрым человеком, человеком долга.
Где высокий дух, там можно все, и все пойдет на пользу; где властвуют одни лишь конечные желания, там ребенку все во вред: и конфетка, и ласка, и таска. Там всякое общение с ребенком опасно для него, и чем больше взрослые занимаются им, тем хуже результат. Учителя пишут родителям в детских дневниках: "Примите меры!" Но в иных случаях, если быть честными, надо бы писать: "Ваш сын плохо учится и мешает классу. Оставьте его в покое! Не подходите к нему!"
У матери несчастье, вырос сын тунеядец. Она убивается: "Я виновата, я ни в чем ему не отказывала!" Она покупала ребенку дорогие игрушки и красивую одежду, "все ему давала, чего ни попросит". И все жалеют маму, говорят: "Верно... Слишком мы на них тратимся! Я свой первый костюм..." - и так далее.
Но все, что можно оценить, измерить в рублях, часах, квадратных метрах или других единицах, все это, быть может, и важно для развития ума и пяти чувств ребенка, но к воспитанию, то есть к развитию духа, отношения не имеет. Дух - это бесконечное, не измеримое ни в каких единицах. Когда мы объясняем дурное поведение выросшего сына тем, что мы сильно на него тратились, мы отчасти похожи на людей, охотно сознающихся в небольшой вине, чтобы скрыть серьезную. Наша истинная вина перед детьми - в полудуховном, в бездуховном отношении к ним. Конечно, легче признаться в материальной расточительности, чем в духовной скаредности.
В век науки мы все хотим делать по-научному. Молодой человек, объяснившись в любви и получив отказ, не страдает, не горюет, не идет вешаться, как было когда-то, нет, он достает школьную тетрадку, вырывает листок и пишет негодующее письмо в редакцию газеты: "Куда смотрит наука? Почему она не дает научных рекомендаций о том, как безотказно объясняться в любви?" На все случаи жизни мы требуем научных рекомендаций! Но если кому-нибудь нужна рекомендация, как по науке вытирать нос ребенку, то вот она: с научной точки зрения духовный человек может вытирать ребенку нос как ему заблагорассудится, а бездуховный - не подходи к маленькому. Пусть ходит с мокрым носом.
Нет духа - ничего не сделаешь, ни на один педагогический вопрос правдиво не ответишь. Да ведь и всех вопросов о детях не множество, как нам кажется, а всего лишь три: как воспитать стремление к правде, то есть совестливость; как воспитать стремление к добру, то есть любовь к людям; и как воспитать стремление к красивому в поступках и в искусстве.
Спрашиваю: но как же быть тем родителям, у которых нет этих стремлений к высокому? Как им воспитывать детей?
Ответ звучит ужасно, я понимаю, но надо быть честными... никак! Что бы такие люди ни предпринимали, у них ничего не выйдет, дети будут становиться все хуже и хуже, и единственное спасение - какие-то другие воспитатели. Воспитание детей - это укрепление духа духом, а иного воспитания просто нет, ни хорошего, ни плохого. Так - получается, а так - не получается, вот и всё.