Рогозянский А.

На место дилеммы: "принуждать или не принуждать", неразрешимой для современного мира, приходит иной вопрос: как отразить в воспитании сквозную, проходящую на всем протяжении детства, тему о возрастающей самостоятельности детей? Взятые в таком ракурсе, свобода и самостоятельность - это уже отнюдь не "проблема", как судят об этом теперь, но задача и смысл всего детства, которые требуют своего положительного раскрытия, ибо очевидно, с одной стороны, что зрелости нельзя достичь иначе, как собирая свой опыт и пробуя способности в жизни, а с другой, - что ребенку нужно еще помочь стать по-настоящему самостоятельным.

Самостоятельность всегда соразмерна внутренней зрелости, а если не так, - неминуемо оборачивается произволом. Но помогать ребенку стать самостоятельным - это уже вовсе не то, что удерживать его от свободы. Удерживать детей нужно от своеволия, которое нынешним либеральным сознанием принимается за данность и усваивается детской душе как ее неотъемлемое и нормальное устремление. "Вместо того, чтобы навязывать ребенку нравственные правила, мы будем стараться развязать его самого от препятствий, часто налагаемых на него самым организмом его, и развивать из него самого те ростки, которые положены в него рукой Творческой...", - замечает церковный воспитатель и исследователь педагогики И. Базаров (1, 185).

Как уже говорилось, ребенок весьма долго сам ищет прибегнуть к руководству и авторитету старших. В детские годы можно наблюдать необычайную любовь к порядку и исполнению правил. Если эти стремления будут поддержаны старшими и направлены в верное русло, со временем дисциплинарные и моральные нормы станут привычными и ни в чем не ограничат свободы детской души. Недоразумения с детской свободой возникают потому только, что мы сами не лишены своеволия: родитель или учитель упорно желает сделать ребенка таким, каким ему хочется.

Любовь экстатична - любящий человек уже не находится сам в себе, он устремлен к объекту своего чувства, принимает его внутрь своего бытия. В детские годы это свойство любви особенно очевидно: ребенок осознает родителя и педагога как неотъемлемую часть своей жизни, и испытывает переживания, когда не находит рядом с собою взрослого, как опоры. В таком тесном контакте становление детской личности происходит как бы само собой, без отдельных усилий, через свободное и открытое сообщение с личностями старших. Блж. Августин об этом писал: "...любовь рождает в муках одних, болеет с другими; одних старается поставить на ноги; трепещет обидеть других; к одним склоняется, к другим непреклонна; к одним ласковая, к другим суровая, никому не враждебная, она всем мать" (2, 166).

Это можно сравнить с эффектом сообщающихся сосудов - если родительский резервуар полон, а доступ из сосуда в сосуд свободен, в пространстве детской души, каким бы узким оно ни казалось, установится тот же уровень наполненности. Нет и намека на "проблему отцов и детей", потому как нет корня проблемы - разобщения душ и недостатка любви и внимания, отчего так легко искривляется и замутняется течение детства. Все, что только может потребоваться для роста и становления личности, ребенок без всякой задержки или недостатка черпает отсюда, причем сам собою, естественным образом, без специальных педагогических мероприятий. Он видит, как мать и отец живут в Боге, и сам привыкает к тому же. Он непринужденно, свободно, с желанием вносит свою собственную лепту труда, заботы, ответственности, доверия в общую копилку семейных ценностей и задач.

Именно такое состояние внутреннего единства, отсутствия каких бы то ни было индивидуальных барьеров и разграничении между "твоей"' и "моей" жизнью имеет ввиду апостол, когда говорит:

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь нс завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует (т.е. не забывает чинов, не панибратствует - А.Р.), не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает (1 Кор. 13, 4-8).

Здесь нет места стремлению к отстаиванию собственных интересов. Две души ощущают себя покойно, когда сохраняют единство. От одного человека к другому протягиваются как бы незримые нити, так что и в разлуке оба чувствуют настроение и мысли друг друга.

Вспоминается случай - простой, однако из тех примеров великого "малого доброделания", "героизма посреди будней", которые так важно бывает увидеть рядом с собою. Жили-были где-то в ближайшем Подмосковье папа и сын. Мама мальчика умерла, когда тот был совсем еще крохой. Папа и сын были людьми православными и при этом большими друзьями между собой. Выходные и вечера проводили вместе, и даже в ребячьих забавах: прятках, спортивных играх, пускании змеев и починке велосипедов, - папа, к восторгу дворовых ребятишек, принимал самое деятельное и живое участие. Путь в школу и на работу был у них один, и отец с сыном старались планировать время так, чтобы почаще ходить из дому и домой вместе. Миновали, однако, школьные годы, и перед юношей встал вопрос о поступлении в ВУЗ. Выбора не было - надо ехать в столицу. Казалось, близится расставание. Но сын решил выбрать профессию своего отца и отказался от московского общежития, а отец постарался устроиться научным сотрудником на одной из кафедр его института, и неразлучное семейство по-прежнему коротало друг с другом часы в электричке, выходные и вечера...

Итак, дело не в том, чтобы со строгостью взыскивать за проступки или, во избежание оных, ограничить самостоятельные движения детства. Воспитание устроено верно, когда сам ребенок не желает быть своевольным и совершать грех. Любовь без отдельных усилий дисциплинирует детство - ведь в тысячу раз приятней и проще устранить поводы для размолвки, нежели переживать разделение с дорогой душой по каким-то, в сущности, вздорным и мелочным поводам. Достаточно тени родительского нерасположения, чтобы дитя уже само искало исправиться, избыть вину родительской милостью и вновь восстановить привычное душевное равновесие.

Поэтому и говорится, что все существо дисциплины, ее 9/10, - это любовь и доверие, которые сам ребенок имеет ко взрослому.

Дисциплинируя, будьте свободны и дисциплинированны

"Мы часто путаем, - говорит один современный пастырь и педагог, - считая, что воспитывать - это влиять. А воспитывать - это питать и душу, и плоть, и дух" (3, 11).

Как взрослому при воспитании удержаться от своеволия? Кажется, вся логика воспитания призывает, чтобы взрослый настаивал, запрещал, утверждая таким образом превосходство своего авторитета... По и эта проблема лишь с виду непреодолима. Чем больше у взрослого любви к детям и чем меньше стремления к "своей" жизни, тем светлее и проще течет время детства. Любовь - это компас всей педагогики, помогающий отыскать правильные воспитательные решения.

Свободный характер христианского воспитания оставляет просторное поле для действий. Люди различного склада по-разному ведут воспитание, так что можно говорить об "индивидуальном педагогическом почерке" каждого. Одному лучше дается общение "один на один", другой воодушевляется, организовывая занятия или игру группы детей; иной кропотливо плетет цепочки педагогических действий, а иной более порывист и основывает свое воспитание на сильных движениях и поступках. Каждая из таких воспитательных линий имеет право на жизнь. Более того, всякий родитель и педагог призван искать и раскрывать в себе именно ту тональность, которая звучит для детей всего убедительней и лучше всего сочетается с основным образом его мыслей и действий.

В конце концов, воздействует на детей не столько сам фактдисциплинирования, как таковой, сколько его естественность, ненадуманность, соответствие общему настрою жизни семьи или школы. Ибо не существует какого-то лучшего способа воспитания "вообще", который бы мы смогли применить безотносительно к своим мыслям и чувствам. Сообщить веру ребенку невозможно иначе, кроме как жить ею, воспитывать к святости свою душу. Нельзя никому подарить то, чего сам не имеешь. Врач! исцели себя самого (Лк. 4, 23), вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего (Мф. 7, 5; Лк. 6, 42).