Страница 1 из 34
Перелом в древнерусском богословии
Предисловие
Названное сочинение принадлежит перу покойного иеромонаха Тарасия (Курганского); оно было его кандидатской работой в 1899-1900 годах, когда он в сане иеромонаха оканчивал курс Казанской духовной академии, имея 25 лет от роду, - и впервые было напечатано в "Миссионерском Обозрении" за 1903 год под заглавием: "Великороссийское и малороссийское богословие XVI и XVII веков". Иеромонах Тарасий был одарен блестящим талантом и обладал огромной начитанностью с детства, которое проводил в Москве в старообрядческой семье у отца и матери.
Окончив курс Московской гимназии, он поступил в духовную академию, а затем, побыв полгода духовником при каторжной тюрьме в Зерентуе за Нерчинском, поступил на духовно-учебную службу и с первого же года прославился, как проповедник и лектор.
Он скончался в Москве 30 августа 1904 года в звании смотрителя Заиконоспасского духовного училища на 29 году своей жизни. Кроме предлагаемой кандидатской диссертации, он напечатал несколько проповедей, а затем ряд критических статей в Московском духовном журнале "Вера и Церковь" о сочинениях Милюкова "Очерки русской культуры". Эти статьи были предметом его публичных лекций в Житомире и привлекали многочисленных слушателей.
Мы не будем теперь распространяться о его прекрасной, высоконаучной диссертации, а укажем только на то, что при всей, просто невероятной по своему объему начитанности, 24-летнего тогда автора в Св.Библии, св.отцах и в богословской науке, он не успел получить и принять во внимание одного весьма для него ценного источника по истории догматического богословия, о котором здесь нужно сказать несколько слов. - Разумеем книгу иеромонаха Кирилла Транквиллиона "Зерцало Богословия", впервые напечатанное "в монастыру Почаевском" в 1617 году, а впоследствии неоднократно переизданное и самим автором, перешедшим, увы, в униатскую веру, и его дальнейшими единомышленниками, - переизданное в искаженном виде с явно латинским направлением.
Наш автор, иеромонах Тарасий, считал первыми представителями южнорусского богословия 17 века только протоиерея Лаврентия Зизания, автора Большого Катехизиса, и Митрополита Петра Могилу, автора Малого Катехизиса, или так называемого Православного Исповедания, которых автор справедливо признает первовиновниками римско-католического влияния на наше школьное богословие, сохранившегося в нем до последнего времени, и представляет это влияние "малороссийским". Уже после кончины нашего автора, или незадолго до нее, я мог ознакомиться в Почаевской Лавре с вышеупомянутой книгой Кирилла Транквилиона в ее первоначальном виде и почитаю долгом засвидетельствовать, что она совершенно чужда латинского влияния, так что называть последнее малороссийским не вполне справедливо.
I. "Зерцало Богословия" иеромонаха Кирилла так же, как и прочие древнерусские богословские сочинения, свободно от схоластического деления христианского богословия по отделам веры, надежды и любви;
II. Совершенно свободно от изъяснения нашего спасения Господом Иисусом Христом в юридическом смысле, как это началось у нас с Лаврентия Зизания ("иже всея зизания, т.е. плевела на поле церковном" - слова одного старого русского богослова);
III. "Зерцало" не имеет механического учения о таинствах и не утверждает их седмеричного числа. Словом, оно несравненно ближе к древлеотеческому богословию, нежели к средневековому латинскому и современному школьному.
В помянутом "Зерцале" автор, изложив достаточно подробно православное учение о Боге, о Святой Троице, о воплощении, переходит далее, по примеру древнейших отцев, а еще ранее - и мужей Апостольских, к изложению понятия о двух царствах - Божием и диавольском - и их взаимной борьбе, и подобно книгам Нового завета и в частности творениям Ап. Иоанна, начинающимся с учения о Боге и Его Сыне и заканчивающимся Апокалипсисом, то есть пророчеством о борьбе царства Христова с царством диавола, с каковым оттенком изложено и 4-е Евангелие.
Быть может, злосчастный переход Транквиллиона в римскую унию был причиной тому, что последующие южнорусские богословы не пользовались его "Зерцалом", и оно вместе со своим автором предано было забвению.
Митр. Антоний (Храповицкий)
Глава первая. Общий характер богословия московского и киевского
В XVI столетии Русская Поместная Церковь первый и, кажется, единственный раз услышала могучий отголосок вселенского святоотеческого богословия, а в следующем столетии Киевские схоластики положили в России начало школьной богословской науке. Оба эти явления, вызванные чрезвычайными историческими обстоятельствами, имели совершенно различную судьбу. Богословие Киевское скоро проникло в Москву; встреченное здесь недружелюбно и подозрительно, оно нашло сильную поддержку в лице почитателя запада Государя Петра I и при его содействии распространилось по всей России и овладело учрежденной в XVIII столетии духовной школой, где с небольшими видоизменениями существует и до сих пор.
Совершенно иная участь постигла богословие Московское. Ни одно из движений русской мысли не имело против себя таких многочисленных, разнообразных и ожесточенных врагов, как это светлое и благородное направление богословского развития русского общества. Осторожная подозрительность высшей духовной власти, невежественное суеверие народа, упадок монастырской жизни при Петре I и, наконец, западническое течение всей русской жизни, сильно ослабило богословие Московское. Блестящее в XVI веке, оно не имеет уже сильных выразителей в следующих веках. Большой Катехизис южнорусского ученого Лаврентия Зизания положил свой характерный отпечаток на мышление Московских книжников против их воли и даже без их ведения. До чего дошло богословское невежество и формальное буквоедство в XVII веке, лучше всего свидетельствует печальная история русского раскола, так называемого старообрядчества. Было бы крайним легкомыслием и непростительным непониманием духа Церкви считать вожаков раскола продолжателями Московских богословов XVI века. Насколько нам известны их тенденции, религиозная доктрина раскола представляет печальную смесь крайнего Московского невежества, обоснованного на схоластических формулах католического происхождения. Если святоотеческое направление не исчезло в России совсем, то оно всегда представляло что-то совсем отдельное от богословской науки.
Оно проявлялось главным образом в устной проповеди, частной переписке и даже частных беседах наших наиболее просвещенных духовно иерархов.
Богословы московские
I. Общие сведения о них
И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы (1Кор.2:4).
Памятуя принятие от Греческой Церкви благодати св.крещения, Русская Церковь всегда смотрела на сокровища духовной мудрости греческих отцов, как на главный источник своего просвещения. Поэтому, составляя в опровержение ересей истинно православное решение спорных вопросов, наши богословы прежде всего обращались к творениям свв.отцов Церкви Восточной. Но так как ереси русских лжеучителей представляли из себя, как видно из характеристик жидовствующих (Просветитель) и Феодосия Косого (Зиновий Отенский), пустое и бездоказательное отрицание истин веры на почве нравственной разнузданности и гнусного разврата, то русским богословам приходилось целиком заимствовать изложение догматов из творений греческих догматистов. Об этом свидетельствуют многочисленные выдержки из свв.отцов в творениях Иосифа Волоколамского и Зиновия Отенского, а блаженный Максим, положивший начало иноческой жизни на св.Афоне, имел возможность пользоваться святоотеческими творениями в подлинниках. На свои творения они смотрели, как на свод святоотеческих учений с объяснительными для данных обстоятельств примечаниями. "Аз мало нечто собрах от Божественных Писаний, сопротивно и обличительно еретическим речам... собрах во едино от различных Писаний Божественных, яко да ведущии Божественные Писания, прочетше, да воспомянут себе, неведующии же прочетше, да разумеют.
И аще кому что потребно будет противу еретическим речем и благодатию Божиею обрящет готово без труда в коемуждо слове" ("Просветитель", 48). Другой защитник православия той эпохи, блаженный инок Зиновий так повествует о своих рассуждениях с клирошанами, последователями ересеучения Феодосия Косого: "По прочтении же словесе Великаго Василия разыдохомся препочити, рек им приити по днех некоих, упразднитися мне вмале к посту и прилежати к молитве, испросити благодати, яко да даст Господь слово к ответу, якоже и прежнему словеси Великаго Василия, просив у Господа отвещевати" ("Истины показание к вопросившим о новом учении", 728с.). Максим Грек, как и все лучшие представители греческого монашества, считал чтение святоотеческих творений своим главным занятием и лучшим утешением. Как относился он к дивным, исполненным силы и духовной красоты творениям своих великих соплеменников, лучше всего свидетельствуют следующие трогательные строки, писанные, по-видимому, из заключения: "К тому молю вас Бога ради, послите ми на подержание Григория Богослова, книгу греческую с толкованием, Бога ради послите ми ея" (II т., 286с.).