Страница 54 из 113
Это значит, что Он с особенным вниманием на него смотрит и блюдет его, особенно печется о нем, как видно из следующего: а путь нечестивых погибнет, будучи брошен будто без внимания Господом. Так знает Бог и любящего Его; знает тем, что особенно печется о нем, или, что то же, любит его. Выйдет: кто любит Бога, тот познан от Него, то есть состоит под особым Его попечением, как свой Ему, возлюблен от Него. Если любящий Бога в Боге живет, то и Бог, Коему возлюблен любящий Его, обитает в сем последнем. Любяй Бога в Боге пребывает, и Бог в нем пребывает. Не это ли хотел сказать Апостол? Мы привыкли высоко слишком ценить знание, и думаем, что Апостол, укоривший знание наше, должен указать нам пути к нему; у Апостола же вся забота о жизни, а не о знании. Потому, укоривши знание, не то ли он имел в мысли сказать: знание одно, без любви, надымает; да и нет его в совершенстве. Спросит кто: как же быть, где взять знания? — Скажу вам на это: бросьте вы все заботы о знании; любите Бога, и будете Им возлюблены; — вот и все. Тут цель ваша! Дальше и идти некуда, больше этого и желать нечего. Блаженный Феодорит пишет: «Много потребно нам ведения, и в настоящей жизни приобрести совершенное ведение есть нечто невозможное. Посему возлюбим Бога, чтобы сподобиться Его о нас промышления. Это и выразил Апостол в словах: кто любит Бога, тот познан бысть от Него, то есть сподобляется Его попечения.
Так и блаженный Моисей сказал Самому Богу всяческих: Ты мне рекл еси; обрел еси благодать предо Мною и вем тя паче всех (Исх. 33, 12–17)». Блаженный Феофилакт этим же путем приводит и к знанию: «Вот что говорит здесь Апостол: кто любит ближнего, тот любит конечно и Бога. Любящий же Бога познан бысть от Него, то есть соделывается знаемым Ему, своим — домашним. Ставши же так близко знаемым Богу, получает от Него знание, хотя и при этом имеет его не совершенным. Так что, хотя бы ты имел знание, не превозносись, ибо оно несовершенно, и это несовершенное — не твое, а Божий дар. Видишь, как Апостол смиряет их надмение!»
Стих 4. О ядении же идоложертвенных, вемы, яко идол ничтоже есть в мире, и яко никтоже Бог ин, токмо Един.
Повторив первые слова из письма коринфян о сем предмете и сделав на них замечания, кажется Апостол продолжает читать их письмо в этом и в следующих двух стихах — 5-м и 6-м; а с 7-го стиха начинает опять свои замечания. Приняв это предположение, яснее будем видеть строй и течение речи в этой главе. От того, что слова стихов 4–6 будут сочтены словами коринфян, они не потеряют своей догматической важности; ибо от кого их приняли коринфяне, если не от святого Павла? Потому хоть коринфяне их приводят, но они не их ума произведение, а суть Богооткровенное апостольское слово. К тому же Апостол, приводя их здесь, потдверждает своим согласием, ибо не делает на них никакого замечания, а одобряя их во всей силе, замечает далее, что не все так точно и ясно понимают дело, и затем говорит, что из этого вышло. Вот до какого совершенства доводил святой Павел своих учеников, что они могли усвоять и изрекать такие высокие истины! А может быть, из письма коринфян взяты опять только первые слова до — вемы, а далее Апостол уже своими словами объясняет мысль, содержащуюся в вемы.
О ядении же идоложертвенных вемы, — повторяет то же, только вносит: о ядении, чтоб показать, что недоумение именно этого касалось, а не того, что суть идолы и идоложертвенное. — Вемы, яко идол ничтоже есть. Феодорит влагает в уста Апостола такое слово: «Так обыкли вы говорить, потому что у меня научились говорить это, то есть что идолы неодушевленны, бесчувственны, и что Творец и Владыка всяческих есть единый Бог». Идол ничтоже есть в мире. «Но разве нет идолов? Разве нет кумиров? — Есть; но они не имеют никакой силы, и не суть боги, а камни и бесы» (святой Златоуст). В мире, то есть среди вещей, действительно существующих в природе и необходимых в цепи существ. Они — выдумка воображения человеческого и никакого значения не имеют. Об истуканах и кумирах иные думали, что они-то сами и суть боги; а другие верили, что истуканы служат только жилищем богов, а боги — особые существа. Апостол и то, и другое называет идолом, и, совмещая то и другое в одном слове, говорит, что идол ничтоже есть. Идол — собственно значит — призрачное, мечтаемое, воображаемое, а на деле не существующее. Воображают, что истукан — бог, а он не бог; воображают, что в нем живет некто, а там никого нет. Все это мечты. Бог един, и кроме сего единаго Бога нет другого.
Стих 5. Аще бо и суть глаголемии бози, или на небеси, или на земли, якоже суть бози мнози и господие мнози.
Аще бо и суть, не на деле суть, а суть глаголемии, именуются так, называют их так: боги, а на деле они не суть то. — На небеси боги, — или воображаемые мечтательные существа, или солнце, луна, звезды. — На земли боги — земные твари или люди, чем-либо прославившиеся и почитаемые за богов. — Якоже суть бози мнози и господие мнози. Опять суть не на деле, а почитаются такими. Этим говорится как бы: ибо вот смотри, сколько богов и господ чтится всюду. Боги и господы — не высшие и низшие боги, а одно и то же значат: кому-кому не воздают божеской чести? — И все это — мечты. Святой Златоуст говорит: «Так как он сказал, что идол есть ничто и нет другого Бога, — а между тем были и идолы, и так называемые боги, — то, дабы не подумали, что он отвергает очевидное, присовокупляет: аще и суть глаголемии бози — хотя и есть боги, не просто боги, а глаголемии, то есть не действительно существующие, а только так называемые. Или на небеси, или на земли. На небе разумеет солнце, луну и прочие светила, ибо язычники поклонялись и им; а на земле бесов и всех обоготворенных людей». — Феодорит пишет: «Еллины утверждают бытие многих богов, их же именуют и господами, но они вовсе не существуют, известны же по одним именам.
По еллинскому баснословию, одних богов называли небесными, как то: Дия, Аполлона, Иру, Афину, а других земными, как то: источники, реки, так называемых нимф, Иракла, Диониса, Асклипия и тысячи других».
Стих 6. Но нам един Бог Отец, из Негоже вся, и мы у Него; и един Господь Иисус Христос, Имже вся, и мы Тем.
Но нам, — не в той мысли, что у тех много, а у нас один, придавая какое-либо значение тем многим, а так: по-нашему, по нашей вере истинной, един Бог; только и есть, что един Бог. «Еллины, объятые мглою неведения, заблуждаются, признавая многих, и притом не существующих богов, а мы ведаем единого Бога Отца и единого Господа Иисуса Христа» (Феодорит).
Един Бог Отец, из Негоже вся, — и един Господь Иисус Христос, Имже вся. Един Бог, един Господь. Поелику Бог и Господь суть наименования Божеского естества, то Апостол этим утверждает единосущие Отца и Сына. К Отцу говорит: из Негоже вся — εξ ου,— не из естества Его, а от силы Его творческой, — то же, что от Него. К Сыну же: Имже вся, — δι ου, чрез Которого, не как чрез орудие, а как самодействующею, всемогущею силою, как в Евангелии от Иоанна: вся Тем быша (1, 3) — то же, что от Него. — И из Негоже, и чрез Негоже одно и то же значат: от Него же. Этим утверждается единодейственность Бога Отца и Господа Иисуса Христа. — Что творит Отец, то в то же время творит и Сын. — О нас говорит, — в отношении к Отцу: и мы у Него, — εισ αυτον,— в Него, то есть к тому предназначены, чтобы быть в общении с Ним, в Нем наша цель, и верховное благо. А в отношении к Господу Иисусу Христу: и мы Тем, — δι αυτου,— то есть чрез Него приходим к Богу, воссоединяемся с Ним по отпадении и последнего своего назначения достигаем. Вот что говорит святой Златоуст на это важное место: «Самые названия (то есть Бог и Господь), употребленные Апостолом, не надобно разуметь так, будто бы исключительно принадлежали Сыну название Господь, а Отцу название Бог. В Писании часто употребляется одно вместо другого, например когда говорится: рече Господь Господеви моему (Пс.
109, 1); и еще: сего ради помаза тя Боже Бог твой (Пс. 44, 8); и еще: от нихже Христос по плоти, сый над всеми Бог (Рим. 9, 5). И во многих других местах эти названия употребляются одно вместо другого. Если бы каждое из них исключительно принадлежало одному Лицу, если бы Сын не был Богом, и таким Богом, как Отец, а был бы только Сыном, то Павел, сказав: но нам един Бог, напрасно прибавил бы слово: Отец, для означения существа нерожденного, ибо для этого достаточно было бы сказать слово: Бог, если бы оно принадлежало Ему одному. — Не только это, но и еще нечто можно сказать. Бог (Отец), скажешь, назван единым (Богом) ; следовательно, имя Бога не свойственно Сыну. Но смотри, и о Сыне сказано то же самое; и Сын назван единым Господом; однако мы не говорим, что поэтому имя Господа свойственно Ему одному. Посему, какое значение имеет слово един по отношению к Сыну, такое же и по отношению к Отцу; как то, что Сын называется единым Господом, не препятствует Отцу быть Господом, и таким же Господом, как Сын; так и то, что Отец называется единым же Богом, не препятствует Сыну быть Богом, и таким же Богом, как Отец». Вот слова Феодорита: «Здесь достойна удивления мудрость апостольская.