Первые апостолы

Весной в нем устраивали пышные праздники в честь богини Артемиды. Они сопровождались конскими бегами, спортивными состязаниями, выступлениями певцов и поэтов. Торжественные процессии проходили по центральному проспекту мимо огромного театра, направляясь в храм, расположенный в северном пригороде.

Сам идол Артемиды, которую чтили по всей стране, был скрыт от народа стенами и оградой из ста двадцати высоких колонн. Говорили, что он упал прямо с неба. Был ли то метеорит или архаический фетиш, но традиционный облик богини был всем хорошо известен: изображавшие ее фигурки продавались в дни праздников на всех углах. Чем-то они походили на кисть винограда, поскольку мать-кормилицу представляли со множеством грудей, казалось, готовых напитать весь мир.

Несметные богатства накапливались в сокровищницах ее храма. Римлянам это было известно, и они смотрели на Эфес как на свою казну, хотя оставляли за столицей Асии видимость автономии.

Первые эфесские христиане знали, как ревниво относится народ к своему национальному культу. Малейшее оскорбление его могло привести к кровавым погромам. Но Павел сознательно и последовательно избегал задевать чувства язычников, и некоторое время это давало возможность жить и работать в безопасности.

На вершине успеха

Никогда еще Павел не пользовался такой широкой популярностью, как в эти три года пребывания в Эфесе. Нигде с такой силой не проявлялся и его дар исцеления. Следом за ним постоянно ходили толпы, как четверть века назад - за Иисусом. Порой бывало достаточно приложить к больному платок или пояс апостола, чтобы наступило выздоровление.

Но была во всем этом и теневая сторона. Молва, разносившая по городу славу Тарсянина, разжигала суеверные страсти. Надо сказать, что Эфес издавна был средоточием оккультизма и магии. На его улицах повсюду можно было видеть объявления знахарей, астрологов и толкователей снов, приглашавших всех, кто хочет узнать будущее или добиться удачи в делах. Существовала даже особая литература по ворожбе, именуемая "Эфесскими писаниями". Шарлатанство и игра на легковерии были здесь обычным явлением. Право убежища, которым владели здания Артемисиона, давало приют многочисленным авантюристам и темным личностям.

Рано или поздно знатоки магии должны был увидеть в Тарсянине опасного конкурента. Некоторые странствующие иудейские знахари пытались, подражая ему, лечить именем Иисусовым. Однажды такие эксперименты кончились плачевно - какой-то одержимый бросился на злополучных целителей с криком: "Иисуса я знаю, и Павел мне знаком, а вы кто такие?" - и сильно избил их.

Среди занимавшихся оккультными науками бывали и искренние обращения. Но крестившиеся люди не избавились от страха перед тайными силами и задумали оградить себя от них весьма радикальным способом. К дверям училища Тиранна была принесена груда "Эфесских писаний" и демонстративно сожжена. Сам Павел едва ли требовал такого вызывающего акта: ведь он был продиктован все тем же суеверием...

Истребление дорогостоящих свитков повлекло за собой неприятные для Павла последствия. Корпорации магов только и ждали подходящего момента, чтобы нанести ему удар. Дело едва не кончилось трагически. Опасность, нависшая над апостолом, была столь велика, что он не надеялся уцелеть. Мы не знаем, что конкретно произошло; Павел лишь пишет, что ему пришлось "бороться со зверями". Быть может, он подвергся нападению в дни праздников и, вероятно, не избежал тюремного заключения. Акиле и Приске пришлось спасать его с риском для собственной жизни3. Тем не менее рост Эфесской церкви остановлен не был.

Как мы уже знаем, под руководством Павла работал целый отряд самоотверженных миссионеров. Кроме Акилы, его жены и Аполлоса, а также старых друзей Тита и Тимофея, прибывшего из Коринфа, источники называют в их числе многих лиц из разных стран империи: Сосфена и Криспа, бывшего начальника коринфской синагогиa, македонцев: Сопатра, Аристарха, Секунда и Эпафраса, дервянина Гая, коринфянина Эраста, Андроника и Юнию - родных Павла, крещенных еще в Иерусалиме после первой Пятидесятницы. Среди эфесян наиболее известными сподвижниками апостола была Трофим, Тихик и Эпинет.

Немалую роль в общине играли и женщины. Павел особенно дорожил заботами одной из них, которую называл "своей матерью". Она была, вероятно, вдовой Симона Киренского, свидетеля Голгофы. Некоторые женщины, такие как Еводия и Синтихия из Филипп непосредственно посвятили себя миссионерской работе. Павел пишет, то обе они "подвизались за Евангелие" вместе с ним4.

Таковы лишь немногие имена; на самом же деле надежных помощников у апостола Павла был гораздо больше. Полагаясь на их поддержку, он вернулся к своему давно выношенному плану: снова обойти берега Эгейского моря - Асию, Македонию, Ахайю, - отправить в Иерусалим денежную помощь, а затем через Рим достичь западной границы цивилизованного мира - Испании. Путешествие в римскую Африку и Египет Павел, видимо, отложил на самый конец миссии, чтобы таким образом завершить полный круг по "экумене"5. Если бы это намерение удалось, то все Средиземноморье услышало бы весть об Иисусе.

Кризис в Коринфе

Осуществление столь далеко идущего замысла Павел начал с того, что послал впереди себя Тимофея и Эраста в Македонию, назначив им встречу в Коринфе.

Коринфская церковь внушала ему наибольшую озабоченность. Сильван по какой-то причине покинул город (позднее он присоединился к ап. Петру); новообращенные были предоставлены как бы сами себе. Павел написал им письмо, которое до наших дней не сохранилось, но содержание его известно. В нем он строго приказывал бойкотировать тех членов общины, которые предавались распутству, пьянству или посещали языческие праздники. О возможности подобных явлений он мог легко догадываться, памятуя о нравах "веселого Коринфа".

Братья были смущены посланием, поскольку сначала не поняли, о чем идет речь; они вообразили, что учитель велит им вообще порвать любые контакты с внешним миром. Но Павел потом разъяснил, что имел в виду совсем не то, он лишь боялся проникновения в церковь "коринфской заразы". А к "внешним", по его мнению, приложимы другие мерки. "Почему мне судить внешних?.. - писал он. - Внешних будет судить Бог"6.

Тревога апостола была не напрасной. Когда ранней весной 57 года он уже собирался в Македонию, из Коринфа приехали слуги богатой христианки по имени Хлоя. Они рассказали, что в общине неблагополучно. Один брат взял в жены свою мачеху, несмотря на то, что и еврейские, и римские законы осуждали такой брак как кровосмешение. В церкви же на этот случай смотрели сквозь пальцы. Ослабление нравственных устоев сказалось и на братских вечерях. Богатые люди, принося к столам больше других, спешили сами насытиться, а иной раз возвращались домой пьяными. Мало того, среди верующих вспыхнули споры, приведшие к образованию настоящих фракций. Кое-кому настолько полюбились толкования и проповеди Аполлоса, что они объявили себя его последователями. А с тех пор как в Коринфе побывали ученики Петра (или, быть может, сам апостол), некоторые отшатнулись от Павла и стали именоваться "Кифиными". Смотрите, говорили они, Тарсянин не смел брать от нас деньги, как Петр и прочие апостолы, значит, он сам признает, что они выше его. И вообще Павла нельзя понять: то он идет против Закона, то соблюдает еврейские обычаи. Свободу и миссионерскую гибкость Тарсянина они расценивали как двуличие.

Сам апостол Петр, если и побывал в Коринфе, вряд ли был повинен в этом подрыве авторитета Павла. Смиренный и добрый человек, он не любил превозноситься над другими. Действия партии "Кифиных" были поэтому целиком на их совести. Разногласия привели еще одну группу христиан к отказу связывать себя с именем любого апостола; они считали себя просто "Христовыми"...

Эти новости расстроили Павла гораздо больше, чем смуты в далекой галатской глухомани. Разрушительные силы поколебали большую, подающую надежды церковь. Хотя большинство коринфян сохранили верность своему наставнику, факт раскола сам по себе был печальным симптомом. Павел увидел в нем не только посягательство лично на него, а измену чему-то неизмеримо более важному - духу Церкви. Тарсянин давно поборол свойственную ему нетерпимость, но теперь он должен был проявить удвоенное самообладание и такт, чтобы справиться с неожиданной бедой. Поездка в Македонию была на время отложена.