Письма

578. Адамантину о том же.

Если угодно тебе знать, чем воздано нечестивым Иудеям, неистово восставшим на Христа, читай историю о взятии Иерусалима, написанную Иосифом, хотя и Иудеем, но любителем истины. И увидишь Божественную кару, каковой не было и примера в продолжение всего времени от начала человеческого рода и доныне. А чтобы ни у кого не осталось неверия невероятным и необычайным бедствиям Иудеев, для изображения непостижимых их страданий истина приготовила не какого–либо иноплеменника (тогда, может быть, лучше же сказать, по необходимости, не заслуживала бы доверия), но соплеменника и ревнителя.

579. Пресвитеру Ирону.

На сказанное в Писании: подобно есть царствие небесное зерну горушичну (Мф.13:31).

Искусство истолкования все сказанное нам представляет в выражениях более ясных, и слушатели привлекаются им, как звуком лиры.

Особенно же, когда идет исследование не чего–либо обыкновенного и хорошо узнанного, но неизвестного для многих, и когда очевидна мудрость ведущих речь, которою и возбуждается вожделение в слушающих, потому что не слишком обыкновенное привлекательно. Сказал же это я, так как ты спрашивал, что значит уподобление царствия небесного зерну горушичну?

Посеваемое слово Божественной проповеди кратко в сравнении с учениями, какие когда–либо преподавались мнимыми мудрецами, и возвещается в изречениях самых кратких не только по усеченности, но и по простоте речи. Но, будучи возделываемо, слово растет, расширяется и оказывается превышающим всякое слово, когда–либо возбуждавшее к себе удивление, потому что порождает истину, а не украшает ложь. Выше же истины нет ничего.

Потому и величающиеся именем философов, распростившись со своими учениями, желают насладиться сенью Божиею и прибегают к ней. Ибо сколько пифагорейцев, бывших учителями кичливости и презорства, сделались учениками сего слова? Сколько платоников, отложив превозношение своим красноречием, утвердились под его сенью? Сколько аристотеликов, в ничто вменив мудрость, которою славились, возжелали стать в ряды послушных слову?

580. Диакону Евтонию.

О добродетели Иосифа.

Египтянка любила юношу, а юноша любил целомудрие. Потому она и уловив его, не воспользовалась своею добычею, хотя употребила в дело все сети, служащие к овладению ловом, а он воспользовался добычею, избегнув всех ее сетей. Ибо с Египтянкою подвизался враг, а с Иосифом — Законоположник целомудрия.

581. Чтецу Арсенуфию.

О добродетели Иосифа.

Весьма радуюсь, что рад ты повествованиям об Иосифе. Ибо кто прославляет целомудренных, тот явно дает видеть, что сам он любитель целомудрия. Те виды добродетели и привыкли мы более всего хвалить, к которым расположены с наибольшею искренностью. А ты, будучи любителем чистоты, заметь и то, что добродетель есть нечто начальственное, хотя бы подвижник ее впал и в рабство.

Ибо Иосиф начальствовал над братьями в отеческом доме, потому что в родителе имел любителя своих нравов. Начальствовал и в египетском рабстве, хотя был и продан, потому что за благонравие, какое вложила в него Божественная благодать пользовался благоволением купившего его. Начальствовал и над госпожою, лучше же сказать, над сластолюбием, которое многими юношами по–царски преобладало. Начальствовал и в темнице, хотя обвинен был в прелюбодеянии, потому что имел к себе благорасположение начальника темничной стражи, вручившего ему там начальство над заключенными, к которым, как думаю, послан он был врачом тамошних бедствий.

Ибо по какой причине человек жестокий, неумолимый, извлекающий для себя выгоды из чужих бедствий (каковы все почти темничные стражи), поручил темницу человеку самому тихому и кроткому, который не приобретал от сего никакой прибыли, но ласково добрым словом и советом врачевал скорби или справедливо, или несправедливо заключенных? Напротив того, в этом явно видна Божественная благодать, повсюду увенчивающая добродетель.

Начальствовал Иосиф и в царских чертогах, когда египетский самовластитель изменил самовластие во власть собственно царскую, потому что все, кроме имени, уступил Иосифу. Начальствовал над братьями и вторично, когда, не узнавая, что он брат, они воздали ему поклонение, как царю. Начальствовал и над Египтом, когда готовившегося к гибели сего питателя других стран питал по Божественному Промыслу.

Начальствовал Иосиф и сам над собою начальством самым высоким, оказавшись в уничижении возвышенным и при возвышении — смиренным, в постыдном — не раболепным, но свободным, и в благоприличном — самым усердным и неленивым.

Ибо, ни в отеческом доме, ни у Египтянина не вознесся он до безумия, видя, что все его любят; не изобличил госпожу в похотливости, в красоте своей имея достоверного свидетеля ее любви, когда на помощь ему готово было благорасположение господина, который за обвинение, требовавшее смертной казни, не наказав Иосифа даже бичом, вверг в темницу. Если же подумает кто, что Иосиф любомудрствовал по невозможности отомстить, пусть представит в уме, отомстил ли он, когда стал царем?

Итак, и оклеветанный не обличил, и заключенный в темницу, когда там вверено ему было начальство, не стал думать о себе высоко и попирать других, но, сколько мог, облегчал бремя их печали, заключая по себе и о них, что, может быть и они ввергнуты в темницу несправедливо, ибо и всем по тому, что испытывают сами, обычно произносить приговоры о других. Особенно навык сему Иосиф, повсюду представивший опыты добродетели, искушенный как золото в огне и показавший признаки своей доброты. И что говорю о пребывании Иосифа в темнице, где во всяком, не крайне бесчувственном человеке порождаются какое–то смиренномудрие и кротость, внушаемые или совестью, или самым местом! И в царском чертоге он ли в чем не был обличен, но и там показал ту же кротость, питая Египтян и к приходящим отовсюду простирая руку спасения, братьям же не только не мстя, но и благодетельствуя.

Вот добродетель, и раба соделавшая великодушным, и царя — смиренномудрым! Вот добродетель, во всем показавшая свои признаки! Вот добродетель, не униженная в бедствиях, но скромная при величии! Вот добродетель, не уступающая над собою верха похотливости и не огорчаемая клеветою! Вот добродетель, всем пользовавшаяся по–царски, а сластолюбием — самовластно! Вот добродетель, доведенная до необходимости говорить о себе и стыдящаяся высказать истину, будто бы сама на себя возлагает венец целомудрия! Ибо Иосиф не открыл о злоумышлении братьев и о любви Египтянки, но сказал: татьбою украден бых из земли Еврейския, и зде ничто же зло сотворих, но ввергоша мя в ров сей (Быт.40:15). Посему Законоположник и Покровитель целомудрия справедливо присудил ему венец, соделав его и у древних именитым, и для последующих родов досточтимым.

582. Чтецу Арсенуфию.

На сказанное об Апостоле: сосуд избран Ми есть сей (Деян.9:15).

Сосуд избран Ми есть сей, — сказал Христос о Павле, когда вручал ему апостольскую проповедь. Ибо Церкви Своей, за которую излиял драгоценную кровь Свою, не предал бы такому учителю, который бы в последствии не привнес от себя добродетель, соразмерную благодати. Не произнес бы и сего свидетельства, не усматривая в нем усердия, соответствующего величию дела. Ему угодно было, чтобы проповедь пронеслась повсюду, усиливаемая не только словом, но и нравственностью проповедующих. Чудеса могут дать место лукавому подозрению, а правая жизнь заграждает уста самому диаволу.

Посему, намеревающиеся не прилагать никакого попечения о правой жизни да не думают, что проповедь препобеждала только чудесами, потому что всему, что совершали и говорили проповедующие, содействовала и их жизнь, не представлявшая никакого повода к укоризне. Если бы и ныне наставники в жизни своей соревновали апостольскому житию, то, может быть, совершались бы чудеса, а если бы и не совершались, то жизни их было бы достаточно к просвещению видящих.

583. Магистриану Немесию.

На слова: вся, елика рече Господь, сотворим и послушаем (Исх.19:8). И еще: душевен человек не приемлет, яже Духа Божия (1 Кор.2:14), а также: не может древо зло плоды добры творити (Мф.7:18).

Нелепыми, может быть, почитаешь ты слова, произнесенные Иудеями, которые не делают и не говорят ничего правого. Но поскольку Законодатель не укорял их за это, думаю, что это значит: тому, что надлежит делать, учась, учимся, делая. И поэтому хорошо сказано: вся, елика рече Господь, сотворим и послушаем. Учащиеся чему–либо новому справедливо сперва слушают, а потом делают, но решившие привести в исполнение Божественные заповеди учатся самим делом, потому что ведение доставляется не столько словом, сколько делом. Ибо действительно подвижник добродетели в самом подвиге обучается добродетели и узнает некоторым образом, что она всего полезнее, всего благоприличнее, всего более охраняет нас и узаконена на пользу. И о сем довольно.