Письма

Письма

Григорій II Кипрскій (въ міре Георгій), патріархъ Константинопольскій съ 1283 по 1289 гг. Он велъ борьбу со сторонниками церковной уніи съ Римомъ, во главе которыхъ стоялъ низложенный патріархъ Іоаннъ Веккъ. Въ полемике съ Веккомъ Г. оказался слабее последняго и повредилъ себе темъ, что, желая поразить уніатовъ и католическое ученіе объ исхожденіи Святаго Духа отъ Отца и Сына, отвергъ и православное толкованіе формулы: Духъ Святый исходитъ отъ Отца черезъ Сына, толкованіе, которое впоследствіи принято было православными защитниками веры на Фераро-Флорентійскомъ соборе. Возбудивъ противъ себя большое недовольство, Г. вынужденъ былъ отказаться отъ патріаршей каѳедры. Полемическіе труды Г., напечатанные въ патрологіи Миня (т. 142) и переведенные на русскій языкъ проф. И. Е. Троицкимъ (ХЧ. 1870 и 1889), очень выжны для характеристики религіознаго движенія въ XIII в. Историческій интересъ представляетъ его автобіографія, переписка и похвала св. Евфимію (рус. переводъ въ 1889).

история христианства, апокрифы, апологетика

ru

Татьяна

Трушова

Нашли ошибку - напишите на e-mail

saphyana@inbox.ru

ExportToFB21

07.04.2011

OOoFBTools-2011-4-7-15-9-27-139

1.0

«Христианское Чтение»

Санкт–Петербургская Духовная Академiя

1889

Письма

Автобіографія. [1]

Родина автора этой книги [2] островъ Кипръ; родители и деды его и целый рядъ предковъ принадлежали къ числу первыхъ по богатству и знатности рода, пока варварамъ итальянцамъ не удалось поработитъ себе тамошнихъ грековъ; после же порабощенія подпавши общей участи вместе со всеми другими, они стали считаться и почитаться лицами средняго состоянія, не относили ихъ къ числу бедныхъ, рядовыхъ (πολλούς) и не знатныхъ, но не причисляли и къ зажиточнымъ и нарочито богатымъ. Итакъ онъ родился на этомъ острове и первоначальнымъ воспитаніемъ его занимались родители до техъ поръ, пока не пришло время учиться у грамматистовъ; когда же открылась потребность въ изученіи ихъ (грамматистовъ) науки, — а она открылась въ очень раннемъ возрасте, онъ родился съ душой очень воспріимчивой къ наукамъ, и было бы не справедливо не познакомить его съ ними, — онъ былъ отправленъ для дальнейшаго образованія въ городъ Каллиникисы, издавна славившійся людьми, знавшими гораздо больше элементарныхъ учителей (ἔξαρχῆς παιδευτὰς), хотя на самомъ деле тамъ не оказалось ни одного такого.

По расказамъ стариковъ, шелъ уже шестидесятый годъ съ техъ поръ, какъ островъ подпалъ подъ власть иноязычныхъ [3], и во все это время не явилось ни одного человека, который произвелъ бы что нибудь выходящее изъ ряда обыкновенныхъ жалкихъ букварей: былъ ли кто изъ такихъ ученыхъ (σοϕῶν) раньше этого времени они (старики) не знали и расказать не могли. Когда такимъ образомъ не оказалось здесь ничего, достойнаго изученія по его способностямъ, онъ предпринялъ другую экскурсію (δευτερος πλοῦς), какъ говорится, въ римскія [4] школы, где преподавалась грамматика на природномъ языке латинянъ. Здесь онъ провелъ также не много времени, усвоивши себе только тень грамматики, а не самое грамматическое искуство: причина этого заключалась отчасти въ краткости времени, отчасти въ языке учителей, чужомъ для него и испорченномъ, такъ что молодому человеку стоило много и большихъ трудовъ понимать его, а безъ пониманія нельзя было усвоить себе и искуства; вместо обыкновеннаго труда ему приходилось выносить двойной, — съ одной стороны добиваться значенія словъ, съ другой — уяснять себе смыслъ преподаваемаго ученія. По той же причине онъ очень мало усвоилъ себе и изъ преподаваемой тамъ логики Аристотеля — не больше введенія въ эту науку, да и то крайне смутно; такъ какъ трудно углубляться въ смыслъ того, что преподаютъ, когда не понимаешь словъ.

Но какъ скоро онъ заметилъ, что не такъ быстро успеваетъ (προβαίνοντα) въ наукахъ, какъ хотелъ бы, — такъ накъ натура у него была нетерпеливая, непереносливая къ трудамъ, — ему нужно было либо сразу все понять, либо ужъ во все не учиться, — мучиться надъ ученьемъ онъ нисколько не хотелъ; — то и возвратился подъ родительскій кровъ, имея отъ роду пятнадцать летъ. И затемъ проводилъ время въ охоте съ собаками и въ другихъ подобныхъ занятіяхъ, науками же, хотя и не проходила наклонность къ нимъ, уже нисколько не занимался, единственно потому, что не было людей, которые могли бы преподавать ихъ на греческомъ языке, чрезъ что сильно облегчилось бы для него занятіе ими. Между темъ, такъ какъ, благодаря этой наклонности къ наукамъ, онъ не могъ мириться съ праздной жизнью и докучалъ своимъ родителямъ просьбами о снабженіи его необходимыми средствами на дорогу, — онъ задумалъ оставить ихъ и родину и отправиться въ Никею, представлявшуюся, по слухамъ, древними Афинами для желающихъ учиться, по обилію ученыхъ людей, — то повергнулъ ихъ въ не малое затрудненіе и печаль: съ одной стороны естественная любовь къ своему детищу, съ другой крайняя стеснительность въ матеріальныхъ средствахъ не позволяли имъ соглашаться на его просьбу, такъ что они скорее решались разстаться съ жизнію, чемъ добровольно отпустить своего сына на чужую сторону въ такомъ возрасте.

Положеніе было затруднительное для обеихъ сторонъ, и продолжалось два года; наконецъ молодой человекъ, понявши, что победа постоянно будетъ оставаться на стороне родителей, пока онъ будетъ вести съ ними речь объ этомъ предмете прямо, решился изменить свою тактику — показать видъ, что отложилъ свое намереніе, успокоился и намеренъ поступать такъ, какъ прикажутъ его родители и повелители. Принявши такое решеніе, онъ на некоторое время притворился действительно успокоившимся, чтобы убедить своихъ родителей въ неизменности своего решенія; между темъ потихоньку отъ всехъ домашнихъ и родственниковъ бросилъ родину, селъ на корабль и, пользуясь попутнымъ ветромъ, на третій день очутился въ Птолемаиде Палестинской; откуда предпринялъ второе, гораздо более опасное и трудное плаваніе въ Азійскую Анею [5] и оттуда перебрался въ Ефесъ.

Здесь, какъ и въ окрестностяхъ, у всехъ на устахъ было имя Влеммида [6], — говорили, что этотъ мужъ превосходилъ ученостью не только современныхъ намъ эллиновъ, но и всехъ людей; вследствіе чего въ немъ (авторе біографіи) возбудилось сильное желаніе пойти посмотреть этого человека: но ефесскіе жители остановили его порывъ, присовокупивши, — что впоследствіи оказалось справедливымъ, — что не только (самъ) философъ не удостоитъ его своего лицезренія, какъ юношу (νέον), и притомъ чужестранца и бедняка, но и окружающіе его не допустятъ его и до своего монастыря [7]; это — говорили они — человекъ недоступный для приходящихъ къ нему, суровый, надменный и не обращающій никакого вниманія на маленькихъ людей; столь же недоступны и окружающіе его ученики его, — это народъ крайне не дружелюбный, изъ всехъ наукъ своего нáбольшаго (ϰαϑηγεμόνος) всего лучше усвоившій науку гордости. Такимъ образомъ въ самомъ же начале онъ и обманулся въ своихъ расчетахъ на этого ученейшаго мужа, и это показалось ему дурнымъ предзнаменованіемъ для будущаго.

Обманувшись въ своихъ расчетахъ на Влеммида, онъ отправился изъ Ефеса, — где провелъ целыхъ шесть месяцевъ — и все почти зимніе, вытерпевъ всевозможныя напасти до лишенія въ самомъ необходимомъ, — въ столичный городъ Вифиніи (εἰς τὶν Βιϑυνῶν μητρόπολιν) Никею. Ha это путешествіе употребилъ онъ очень много времени, не потому, чтобы дорога была дальняя, или что приходилось одолевать ее пешкомъ, а потому что напередъ зашелъ онъ въ царскій лагерь, где обращаясь къ некоторымъ изъ знатныхъ особъ, надеялся получить отъ нихъ средства къ своему пропитанію на время ученія; въ этомъ и провелъ онъ означенное время, не получивши однакожъ ни отъ кого ничего; въ следъ за арміей переправился онъ чрезъ Геллеспонтъ и после долгихъ странствованій по Фракіи достигъ и до Византіи, которую императоръ усиливался обложить со всехъ сторонъ, и если можно, взять приступомъ [8]. Наконецъ решился онъ остановиться въ Никее, чтобы стать у самого того, дивнаго и многожеланнаго источника учености (λόγων), къ которому стремился онъ и изъ Кипра.

Но увы! оказалось совсемъ другое. Тамошніе ученые ничему другому не учили, да и не могли учить, кроме грамматики и піитики, да и темъ учили поверхностно; что же касается риторики и философіи, равно какъ и другихъ наукъ, которыя по преимуществу следуетъ изучать и знать всякому, о техъ они и краемъ уха не слыхали, даже о томъ, чтó это за науки и существуютъ ли оне, они совсемъ не знали. Все это весьма опечалило и озаботило его, впрочемъ и по деломъ ему за то, что онъ бросилъ родину, посмеялся надъ любовію родителей, не обратилъ вниманія на ихъ слезы, переплылъ такое длинное, опасное и бурное море, измерилъ (своими ногами) такое огромное пространство материка, ни во что ставилъ свою жизнь. И для чего же были принесены имъ все эти жертвы? Для того, чтобы за все это получить такую блистательную награду, какъ склоненія именъ (существительныхъ и прилагательныхъ), спряженія и наклоненія глаголовъ, и расказы о томъ, какъ похищена была дочь Тиндара, какъ после продолжительной осады погибъ изъ–за одной женщины городъ Пріама, какъ дети Эдипа, поссорившись, перебили другъ друга, и о многомъ другомъ, чтó сонмъ поэтовъ (ὁ ποιητιϰός χόρος) по вольности искуства, придумалъ и набаснословилъ, изъ всехъ силъ гоняясь за удовольствіемъ и весьма мало заботясь объ истине.