Письма

Письмо великому логофету Феодору Музалону

155. ТОМУ ЖЕ САМОМУ.

Услышав, что именно я делаю, ты назовешь это, я думаю, честолюбивым делом, и назови именно так: ведь это ощущение не только мое, но и всех людей и вообще любого из принадлежащих к общему роду; и таково ощущение лишь нестареющих, как сказал Фукидид. Что же я делаю?

Письма мои, полученные отовсюду, которые я собирал, пожалуй, насколько возможно, я даю переписывать изящным почерком, желая их иметь собранными вместе в пиктии, не пренебрегая, однако, ни одним из произведений, которое будет на пользу потомкам — ибо я сам упреждаю, говоря о них свою правду, прежде чем скажет, опередив, кто–либо другой; ты же знаешь обычай, что это от природы — любить детей, даже если в силу стечения обстоятельств они самые жалкие из всех, и согласно обычаю необходимо уступить всех, которые следуют природным свойствам; я намереваюсь все–таки собрать теперь все остальные и отдать переписчику; не присоединить ли тех одиноких к сестрам,[18] с помощью которых мне удалось обогатиться твоим искуснейшим умом; их, как и остальные из особенных писем (преуспевающая семья доставляет сама себе) посылай нам, заодно очищая каждое от легкомыслия и делая нам приятное передачей своих собственных писем; во всяком случае, если ты не пошлешь их, то совершенно не сохранишь дома, но либо уронишь в воду, либо бросишь в огонь, либо разрежешь на мелкие части; если же они совершенно ничем не выделяются, но ты видишь в них из соображений бережливости нечто, достойное спасения, тем более тогда высылай; и выслав, ты не потеряешь их, более же хорошие из них так или иначе ты получишь себе обратно, когда я подступлю и обследую и посодействую ценности писем, находящихся среди погрешностей.

Перевод В.А. Сметанина, по изданию: Eustratiades S., metropolites Leontopoleos. Gregoriou tou Cyprou oicoumenicou patriarchou epistolai cai mythoi. En Alexandreia: Ec tou patriarchicou typograph., 1910. 149, № 155. 1—27.

Письмо къ императору Андронику Палеологу старшему. [19]

Былъ двадцатый день декабря, когда мы прибыли въ царствующій градъ, встретивши здесь почетный пріемъ. До этихъ поръ дело шло хорошо; но затемъ сколько вдругъ постигло насъ напастей, ужасовъ и треволненій! А все отъ того, что многіе были ошеломлены граматой, составленной Веккомъ и названной имъ энцикликой, граматой, которую онъ прислалъ въ огромномъ количестве списковъ для раздачи всемъ, если можно. Городъ разделился на два лагеря: одни готовы защищать его; по мненію же другихъ, онъ самъ долженъ защищаться въ своей дерзости. Эти последніе находятъ, что въ то время, какъ все наслаждается глубокой тишиной, не хочетъ жить спокойно человекъ, причинившій столько зла и душамъ и теламъ, а напротивъ отваживается на новыя дерзости, созываетъ судбища и судей и взываетъ о мщеніи: между темъ какъ ему въ пору было бы прятаться подъ землей, а не отваживаться смотреть въ лицо людямъ. Притомъ, на самомъ–то деле не о судбище онъ хлопочетъ и не къ нему взываетъ, а подъ прикрытіемъ его очевидно пытается произвесть смуты въ церкви, — ему мало горя, что она и то ужъ много изъ–за него страдала, какъ это всякому известно, — онъ пытается продлить въ ней (поднятую имъ же самимъ) бурю. А что действительно онъ объ этомъ помышляетъ, это можно видеть и изъ самой граматы, имъ сюда присланной.

Какъ же после этого не оказать ему справедливости — не поместить его поближе къ столице, не предоставить ему свободы действій и не снабдить его лучшими матеріальными средствами [20], чемъ какими онъ пользовался до сихъ поръ! Всеконечно онъ сделаетъ изъ всего этого такое же употребленіе на пользу общую, какое делалъ прежде.

Какъ все это на меня действуетъ, легко пойметъ всякій, кто меня знаетъ. Что же касается безпокойствъ, причиняемыхъ нечестивыми сонмищами враговъ церкви, возстающихъ на нее съ другой стороны (ἐτέρωϑεν) [21] городу, а чрезъ него и мне, глубоко сокрушающемуся, какъ и следуетъ, объ ихъ последователяхъ (бóльшею частью изъ простонародья), то у меня нетъ силъ писать и сообщать объ этомъ Вашему Царскому благочестію, частію отъ скорби, частію за невозможностью исчислить все, совершаемыя ими плутни (πονηρευμάτων). Эти люди, получивши свободу действій, далеко превосходящую всякую меру, и на площадяхъ, и въ темныхъ закоулкахъ и — словомъ — повсюду безъ зазренія совести разглагольствуютъ со всеми встречными и поперечными, разценивая и позоря и начальниковъ и подначальныхъ и — короче — всехъ, которые не хотятъ быть за одно съ ними. Если же кому случится захворать, то они силой врываются въ домъ, осаждаютъ больнаго и заставляютъ его противъ воли принять ихъ за духовниковъ; въ случае же смерти они являются и священниками и певцами и погребателями (ἐνταϕιαστὰς), чтобы умирающіе, по ихъ словамъ, по крайней мере при конце жизни, сделались благочестивыми и православными и не умерли въ злочестіи (ϰαϰοπιστία).

Смотря на все это, многіе изъ священниковъ, бывшихъ прежде за одно съ нами, ударились въ соревнованіе (такъ какъ это доставляетъ имъ большія выгоды, — они и запрашиваютъ и получаютъ очень много) и переходятъ къ нимъ, присовокупляя, что уже довольно насладились общеніемъ съ нами (πολλὰ χαίρειν εἰπόντες τῆ μεϑ’ ἡμῶν ϰοινωνία). Вследствіе этого мне кажется было бы хорошо поскорее собрать предполагаемый соборъ, скорее даже назначеннаго времени, для того, чтобы зло не успело еще распространиться черезъ–чуръ и чтобы спасеніе обманутыхъ не сделалось слишкомъ затруднительнымъ.

Доселе шла речь о церковныхъ невзгодахъ (δυστυχήματα), сильно возмущающихъ мою душу; но есть невзгоды и внешнія (ἐξωτεριϰὰ, т. е. относительно церкви) и политическія; но объ нихъ, скажу предъ Богомъ, я затрудняюсь говорить, чтобы не показалось, что я пользуюсь ими, какъ удобнымъ матеріаломъ для трагедіи, и желаю растревожить и опечалить слушателей: впрочемъ не могу и вовсе умолчать объ этомъ въ предположеніи, что авось (ἴσως) найдется какое либо врачество у того, кто имеетъ возможностъ врачевать, и авось заявленіе вменится въ правду заявившимъ.

Много служащихъ при дворе; но о другихъ я предпочитаю молчать, такъ какъ не могу сказать ничего вернаго: а скажу лишь о приставникахъ къ вьючному и подъяремному скоту и вообще о заведывающихъ стадами — о Кимпе, Зире, Никите, Парехоте и Меліе, которые захватили для пропитанія этихъ стадъ местность отъ Калліуполя до Гана [22]. Эти лица, забирая у всехъ и каждаго более должнаго, устроили себе целые склады жита и пшеницы. А какъ заботятся они о стадахъ, объ этомъ свидетельствуютъ сами стада своимъ видомъ. За тó — если кому нужно купить хлеба, тотъ всегда можетъ получить у нихъ сто и двести меръ, такъ что это въ существе дела, вовсе не приставники къ лошадямъ и муламъ, а хлебные торговцы, дешево покупающіе и дорого продающіе (этотъ товаръ) другимъ. Имъ соревнуютъ во всемъ этомъ и заведующіе кушаньемъ для царской трапезы. И они собираютъ не столько, сколько нужно для этой трапезы, а гораздо больше, для того, чтобы перепродать на сторону то, что окажется излишнимъ для кухни. Где же доказательства на все это? Между многими другими вотъ одно, недавно сделавшееся мне известнымъ. Когда лагерь Вашего Боголюбезнаго царскаго Величества находился близъ Лампсака, эти лица (заведывающіе царской трапезой) проникали до Кіоса, Триглены, Элегма [23], и еще более отдаленныхъ местностей, вымогая и захватывая у поселянъ птицъ, поросятъ и другую съедобную живность.

Справедливость требовала бы разослать повсюду распоряженія, которыя полагали бы конецъ этому безстыдному вымогательству однажды навсегда, или, если этого нельзя сделать, то по крайней мере точно определить, сколько требующіе имеютъ право требовать для царя и сколько дающіе обязаны давать.

Въ городе (Константинополе) творится также много неправдъ: точныя сведенія о всехъ этихъ неправдахъ могли бы сообщить только те лица, которымъ приходится терпеть отъ нихъ; я же съ своей стороны вкратце разскажу лишь объ одномъ такомъ случае недавно совершившемся, выбравши на пробу изъ многихъ другихъ.

Когда мы приближались къ стенамъ города и дорога со стороны Гелеспонта уже оканчивалась, какой–то скотопромышленникъ (ϰρεωπώλης), гнавшій стадо овецъ, по его словамъ штукъ въ 600 (и, какъ оказалось, ихъ действительно было столько), подвигался по той же дороге впереди насъ, усиливаясь поскорее попасть въ городъ. Но не къ добру послужила ему эта поспешность: едва лишь поравнялся онъ съ воротами, какъ на него толпой напали пекаря, столовая прислуга и повара деспота Іоанна [24] и, изъ шести сотъ овецъ, отделивши четвертую часть, погнали къ дому деспота. Слухъ объ этомъ происшествіи дошедь до префекта и вынудилъ его командировать на место происшествія кого либо изъ своихъ (чиновниковъ), съ целію попытаться спасти овець несчастнымъ мясникамъ; командировка состоялась, но такъ мало достигла предположенной цели, что некоторые изъ посланныхъ имъ полицейскихъ служителей (ὑπηρέτας) были изрядно побиты слугами деспота. Мало того: дело едва не дошло до ломки городскихъ воротъ топорами и алебардами, и вотъ почему: такъ какъ свалка (μάχη) происходила за воротами, то привратникамъ пришла счастливая мысль запереть ворота и темъ воспрепятствовать хищникамъ овецъ, находящимся за городскими стенами, привести въ исполненіе свое преступное намереніе.