Страница 17 из 19
2. Так сын Иакова, сказавший отцу, что злой зверь съел Иосифа, сочинивший это прискорбное происшествие и этой маской задумавший прикрыть братоубийство, обманул тогда отца, но совести своей не обманул и не заставил молчать; нет, она продолжала восставать против него, постоянно вопиять, и нельзя было никогда заставить ее смолкнуть.
Действительно, тот, кто отрекся перед родителем от дерзкого поступка, на который он отважился, кто не сказал о нем никому из остальных людей, по прошествии долгого времени, когда никто не обвинял его, никто не укорял, никто не наступал и не припоминал о той выдуманной басне, подвергаясь опасности за свободу и саму жизнь, показал, что обвинитель - совесть - в столь продолжительное время не заставлен молчать и не укрощен, говоря следующие слова: ей, во гресех бо есмы брата ради нашего, егда моляшеся нам, презрехом горе его и скорбь души его и теперь кровь его взыскуется от нас (Быт. 42, 2122). Между тем, иное было обвинение, которое возбуждалось против него, - он обвинялся в воровстве, и был ведом в суд как будто похитивший золотой кубок. Но так как он не сознавал за собой ничего подобного, то и не скорбел из-за этого и говорил, что он терпит это не из-за того, в чем его обвиняли и за что вели связанным, а за то, в чем никто не обвинял и не требовал отчета, за что никто не влек его в суд, лучше же: на что он теперь не дерзнул, в том именно он сам делается и уликой против себя, и обвинителем.
На него напала совесть, и он, с такой безбоязненностью проливший кровь брата и нисколько о том не печалившийся, теперь делался и сочувствующим брату, и обвинял сонм участвовавших с ним в кровопролитии, и трогательно рассказывал о всей жестокости, говоря: когда он очень просил нас, и мы презрели горе его и скорбь души его. Достаточно было природы, говорит он, чтобы смягчить нас и склонить к состраданию, а он еще присоединил и слезы, и мольбу, но даже и этим не склонил нас, мы презрели горе его и скорбь души его. За это, говорит он, нам приготовлено судилище, за это мы рискуем кровью, так как и мы согрешили против крови.
Так и Иуда, не вынося обличения совести, устремился к петле и окончил жизнь через повешение. Когда он дерзал на ту бесстыдную сделку, говоря: что ми хощете дати и аз вам Его предам? (Мф. 26, 15) - то не стыдился слушателей, что, будучи учеником, он замышлял такое злодейство относительно Учителя, не был опечален и в следующие затем [до предательства] дни, но, будучи еще опьянен удовольствием сребролюбия, не особенно чувствовал обвинение совести. Но когда он совершил грех, и взял деньги, и удовольствие от корысти кончилось, а обвинение за грех, наконец, зацвело, тогда, несмотря на то, что никто не принуждал его, никто не заставлял, никто не убеждал, он пошел сам собою, с пренебрежением бросил деньги давшим их и признался в своем беззаконии, говоря вслух им: согреших предав кровь неповинную (Мф. 27, 4). Так он не вынес обличения совести.
Таково свойство греха. Прежде чем он совершен, он опьяняет своего пленника, а когда бывает приведен к исполнению и совершен, тогда приятность его уходит прочь и потухает, а стоит уже один только обвинитель, причем совесть занимает место палача и терзает согрешившего, представляет ему крайние наказания и давит его тяжелее всякого свинца.
3. И такого рода наказания здесь; а каковы наказания будут назначены совершившим такие злодеяния в будущей жизни, ты знаешь. О них поэтому надо проливать слезы, о них следует плакать, потому что и Павел делает так, радуясь вместе с переносящими бедствия, состязающимися, и испытывающими несчастья, а согрешающих оплакивая. Поэтому он и говорил: да не како пришедша мя смирит Бог мой у вас, и восплачуся многих прежде согрешших и не покаявшихся в распутстве и нечистоте, яже содеяша (2 Кор. 12, 21), состязающимся же говорил: радуюся и сорадуюся всем вам (Флп. 2, 17). Поэтому ничто да не смущает тебя - ни случившееся, ни впредь угрожающее. Волны ведь не колеблют скалы, но чем с большей стремительностью ударяются об нее, тем сильнее разбиваются.
То же самое случилось и впредь случится и здесь, лучше же: даже гораздо большее. Волны не колеблют скалы, тебя же не только не поколебали, но и сделали еще сильнее. Таков порок, такова добродетель. Один, воюя, уничтожается, а другая, подвергаясь нападению, сияет еще сильнее. Одна получает награды не только после состязаний, но и во время самих состязаний, и само состязание для нее становится победной наградой, а другой, когда победит, тогда еще более опозоривается, тогда наказывается, тогда исполняется великого бесчестия и, прежде назначенного ему наказания, терпит казнь в самом деянии, а не только после его совершения.
Если слова мои неясны, то выслушай блаженного Павла, который различает и то и другое. Писав некогда римлянам, и обличая безнравственную жизнь некоторых, и показывая, что и прежде наказания, в самом уже деянии, оно соединяется с наказанием, он, вспомнив о противозаконных смешениях женщин и мужей, преступивших границы природы и выдумавших некоторую неестественную страсть, говорит следующим образом: жены бо их измениша естественную подобу в преестественную. Такожде и мужи, оставльше естественную подобу женска пола, разжегошася похотию своею друг на друга, мужи на мужех студ содевающе, и возмездие, еже подобаша прелести их, в себе восприемлюще (Рим. 1, 2627).
Что говоришь ты, Павел? Ведь дерзающие на это находят удовольствие и совершают это противозаконное смешение с любовью? Как же ты сказал, что они наказываются в самом уже этом деянии? Потому, говорит он, что я высказываю суждение не на основании удовольствия больных, а на основании самого существа дела. Так и прелюбодей, хотя и находит, по-видимому, удовольствие, еще прежде наказания (за свой поступок) терпит казнь в самом прелюбодеянии, делая душу худшей и более дурной. И человекоубийца, прежде чем увидеть судилище и заостренные мечи и дать отчет в том, на что он дерзнул, погиб уже во время самого совершения убийства, так как и он опять делает свою душу более дурной.
Чем бывает болезнь в теле, лихорадка или водянка, или что-нибудь другое в этом роде, чем бывает ржавчина на железе, моль на шерсти, червь на дереве и черви на рогах, тем же является и порок в отношении к душе. Он делает ее рабской и несвободной; да что я говорю: рабской и несвободной? Он делает ее душой бессловесных, превращая одну душу в волка, другую в душу собаки, иную - змеи, иную - ехидны, иную в душу другого зверя.
Это разъясняют пророки и всем поставляют в известность происходящую вследствие порока перемену; один из них говорил: пси немии не могущие лаяти (Ис. 56, 10), сравнивая испорченных и тайно злоумышляющих людей с бешеными собаками, потому что последние, когда приходят в бешенство, нападают не с лаем, а подступают молча, причиняя укушенным больше вреда, чем лающие. Другой, опять, называл известных людей вороною (Иер. 3, 2). Иной говорил: человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным, и уподобися им (Пс. 48, 13). Превосходнейший же из пророков, сын неплодной, стоя подле Иордана, некоторых назвал и змеями, и порождениями ехидн. Что же может быть равным этому наказанию, когда происшедший по образу Божию и вкусивший столь великой чести, когда разумное и кротчайшее существо впадает в такое зверство?
4. Видишь, как и прежде получения наказания порок в самом себе имеет наказание? Пойми, как то же бывает и в отношении к добродетели, как и добродетель прежде получения наград бывает себе самой наградой.
Поэтому и Павел, будучи бичуем, гоним, терпя бесчисленные несчастья, радовался, говоря так: радуюся во страданиях моих о вас (Кол. 1, 24). Не только в Царстве Небесном назначена награда за добродетель, но и в самом страдании, потому что и потерпеть что-нибудь за истину - величайшая награда.
Вот почему и сонм апостолов с радостью возвратился из иудейского синедриона, не только по причине Царства Небесного, но и потому, что за имя Иисуса сподобились принять бесчестие (Деян. 5, 41), так как это и само по себе было величайшей честью и венцом, наградой и основанием неувядающего веселья.