Письма к друзьям

"Мы в настоящее время, - поучает в той же беседе Угодник Божий, - по нашей почти всеобщей холодности к святой вере в Господа нашего Иисуса Христа и по невнимательности нашей к действиям Его Божественного о нас Промысла и общения человека с Богом, до того дошли, что, можно сказать, почти вовсе удалились от истинно-христианской жизни. Нам теперь кажутся странными слова Священного Писания, когда Дух Божий устами Моисея говорит: "И виде Адам Господа, ходяща в раи"{540}, или когда читаем у апостола Павла: "Идохом во Асию, и Дух Божий не иде с нами, обратихомся в Македонию, и Дух Божий иде с нами"{541}. Неоднократно и в других местах Священного Писания говорится о явлении Бога человекам"{542}.

Приведя несколько таких мест, Преподобный продолжает:

"Некоторые <...> говорят: "Эти места непонятны: неужели люди так очевидно могли видеть Бога?" А непонятного тут ничего нет. Произошло это непонимание оттого, что мы удалились от простора первоначального христианского ведения и, под предлогом просвещения, зашли в такую тьму неведения, что нам уже кажется неудобопостижимым то, о чем древние <...> ясно разумели".

"А все потому, - заключает преп. Серафим, - что не ищем благодати Божией, не допускаем ей по гордости ума нашего вселиться в души наши и потому не имеем истинного просвещения от Господа, посылаемого в сердца людей, всем сердцем алчущих и жаждущих правды Божией"{543}.

Замкнуть ряд духоносных свидетельств я предоставлю авторитетному церковному учителю почти наших дней, епископу Феофану Затворнику.

"Всякий христианин - причастник Духа, - пишет этот мудрый воспитанник свв. Отцов. - Это так необходимо, что кто Духа не имеет, тот и не Христов" ("Мысли на каждый день года"){544}. И в другом месте тех же "Мыслей" читаем: Егда же приидет Он, Дух истины, наставит вы на всяку истину (Ин.16:13). Почему же в логиках не упоминается об этом источнике познания? Не удивительно, что в языческих логиках нет этого пункта, но почему нет его в христианских? Ужели христианин, когда начинает умствовать, должен перестать быть христианином и забыть о всех данных ему обетованиях, верных и несомненных?"{545}

Итак, "лучшее и вернейшее познание Бога - не то, которое выработано усилиями рассудка и выпотением мозга, но то, которое возгорается от небесного огня в сердцах наших и вносит в душу Божественный свет, более ясный и убедительный, чем все рассудочные доказательства"{546}. "Искать же Боговедения лишь в книгах и писаниях - значит искать живого между мертвыми{547}. Внутри себя ищи Бога! Он лучше всего распознается, так сказать, духовным осязанием. Мы должны стремиться видеть Его своими глазами, слышать своими ушами, и наши руки должны осязать Слово жизни. Ведь душа наша, как и тело, имеет свое чувство: "вкусите и видите, яко благ Господь!"{548}

Недаром святитель Тихон Задонский учит нас молиться Иисусу, Сыну Божию: "Даждь ми очи видети Тя! Даждь ми вкус вкусити Тя! Даждь ми ухание благоухати Тя!"{549}... А "величайший христианский философ"{550}, преп. Исаак Сирин утверждает, что "желать посредством исследования и расспросов уразумевать тайны - есть неразумие души", которая "видит истину Божию по силе жития", ибо "за сохранение заповедей ум сподобляется благодати таинственного созерцания и откровения духовного[128] ведения"{551}.

Простите, мои дорогие, что я несколько уклонился в подробности - и, говоря о коренном Источнике истинного ведения, заговорил и о путях к Нему.

Обращаясь к главной теме настоящего рассуждения, следует сказать, что все приведенные нами согласные свидетельства свв. Отцов и учителей церковных на протяжении всей истории Церкви непререкаемо удостоверяют, что Божественное внутреннее откровение Духа есть основной источник Богопознания, и потому они настаивают на необходимости и общеобязательности этого забытого нами пути Боговедения. В этом Отцы совпадают с апостолами - самовидцами Слова. Но совпадают ли они в другом пункте: в признании соборности, обязательности взаимной проверки воспринимаемых ими откровений, в искании духовного согласия друг с другом, что мы наблюдали в Апостолах и их ближайших учениках?

Этот вопрос подводит нас к предмету величайшей важности, ибо так называемое "consensus patrum " ("согласие отцов") определяет собою русло православия. Я позволю себе употребить другое наименование этой существенной черты Православия: я называю ее святоотечностью. Сему предмету я предполагаю посвятить следующее письмо целиком. Да и другие письма, если им суждено появиться на свет, будут теснейшим образом связаны с этим предметом, т.е. святоотечностью. Настоящее же письмо я закончу краткими суждениями трех Отцов Церкви, дающих положительный и авторитетный ответ на поставленный нами вопрос. Имена этих Отцов вам уже известны: это - преп. Максим Исповедник, св. Мартин, папа Римский и св. Симеон, Новый Богослов.

Возражая монофелитам на их неправое учение о волях в Господе Иисусе Христе, преп. Максим заключил свой ответ им такими словами: "этого я признать не могу, и не научился от святых Отцов так веровать". В другой раз преподобный изрек: "из всего же Священного Писания, из творений святых учителей и из постановлений соборных[129] мы научаемся, что воплотившийся Иисус Христос, Господь и Бог наш, имеет силу хотеть и действовать по Божеству и по человечеству"{552}. Подобные ссылки на святых Отцов мы нередко встречаем- у святого Исповедника, несмотря на великую собственную мудрость (а вернее - благодаря ей) всегда опиравшегося в своих мудрованиях на святых своих предшественников.

Тем же убеждением в необходимости сохранять единомыслие не только с евангельским и апостольским, но и с святоотеческим учением, был проникнут и соратник преп. Максима в борьбе с монофелитской ересью св. папа Мартин, высказавший готовность умереть за верность "преданиям святых Отцов"{553}.

Те же святоотеческие вехи Православия устанавливает и богомудрый Симеон, со свойственной ему яркостью выражая свою мысль. "Если слова и дела несогласны с учением св. Отец, - поучает Новый Богослов, - то не следует принимать его, а напротив отвращаться от него, хотя бы он воскрешал мертвых и иные многие творил чудеса"... "Богодухновенному учению мы от начала научены Апостолами Христовыми и Божественными Отцами нашими", - поясняет и подтверждает свою мысль св. Отец{554}.

Закончить эту беседу с вами, милые друзья мои, меня потянуло в великий праздник Крещения Господня, а предыдущее письмо мое к вам я начал, если помните, в день славной памяти первоверховных Апостолов Петра и Павла: таким образом, за полгода я написал вам всего два письма. Не припишите моего малоплодия одной лености, хотя я в ней и очень повинен: так слагались внешние обстоятельства жизни, что отвлекали от беседы с вами... Молитесь обо мне, родные!

Любящий вас брат ваш о Господе.

Письмо восемнадцатое

16 мая 1926 г. Преп. Феодора Освященного

Я осуетился, и заленился я очень, мои дорогие. Сколько прошло времени от последнего моего письма к вам! А ведь иногда очень тянуло перекинуться словечком, и все-таки не мог взяться за перо, хотя мысленно не раз беседовал с вами. На днях я очутился в желанном и давно искомом сельском уединении, и ничто не возбраняет теперь мне возобновить общение с вами. Сегодня я отстоял утреню и литургию, после которой молился за молебном преподобному Серафиму, Михаилу и Феодору, решив под их молитвенным покровом начать так давно прерванную беседу с милыми друзьями. Кстати: преп. Феодор был выдающийся духоносец, воистину "бог по благодати"{555}: читая о нем замечательное письмо епископа Аммона к папе александрийскому Феофилу{556}, испытываешь не только величайшее благоговение, а изумление и священный трепет перед этим "избранным сосудом"{557}, вмещавшим невыразимое обилие благодати. Если Господь благословит, я когда-нибудь познакомлю вас с этим письмом епископа Аммона, ярко рисующим чудный образ избранника Божия. Кое-что вы уже знаете об этом писании Аммона и преподобном Феодоре из моего пятнадцатого письма к вам.

Итак да почиет благословение трех великих Отцов на нашей беседе, которая, согласно моему обещанию, должна иметь своим предметом то, что я назвал святоотечностью.

* * *

Кому приходилось присутствовать при совершении так называемого чина Православия в первую неделю Великого поста, тот должен был услышать следующие велегласно изрекаемые слова, относящиеся к нашей православной вере: "Сия вера Апостольская, сия вера отеческая, сия вера православная, сия вера вселенную утверди"{558}.

Итак, вера Христова именуется не только верой Апостольской, но и верой отеческой. И это не напрасно. Есть много людей, которые стремятся замкнуть веру Христову Евангелием и писаниями Апостольскими и этим исказить подлинный лик ее, исказить, истолковывая и слово Евангельское, и слова духоносных Апостолов Христовых своим плотским умом и отвергая благодатные толкования богоносных Отцов наших. Между тем для нас, верных чад Церкви Христовой, согласие со святыми Отцами совершенно необходимо, если мы хотим воистину не изменять матери Церкви и не лишиться ее благодатного покрова.