Страница 1 из 11
Письма к друзьям
Михаил Александрович Новоселов и его "Письма к друзьям"
Один и тот же закон управляет жизнью как отдельных индивидуумов, так и целых социальных организмов: история тех и других характеризуется волновым течением, закономерным чередованием периодов напряжения и расслабления, роста и спада, созидания и разрушения; "время разбрасывать камни, и время собирать камни" (Еккл. 3, 5). Так, рассматривая духовное развитие русского общества на протяжении прошлого века, нельзя не видеть своеобразных приливов и отливов духа, волнообразной смены господствующих умонастроений и мировоззрений. Легкомысленное "вольтерьянство" и отважное, хотя во многом и легковесное свободомыслие начала века сменяется благородным идеализмом 40-х годов. В свою очередь, этот чистый, но несколько наивный идеализм оказывается сметенным материализмом 60-х с его смешным ныне пафосом "научности". Но и этот материализм, самонадеянно заявивший об "окончательном" крушении религии, метафизики и даже искусства, о наступлении эры "строго научного" отношения к жизни, к началу нового века сам оказался поколебленным в своих идейных основах; на смену ему пришло то более внимательное к "искре Божией" в человеке и мире умонастроение, которое породило так называемый русский религиозный Ренессанс – расцвет религиозно-философской мысли в России.
Говоря о русском предреволюционном духовном ренессансе, чаще всего имеют в виду происходившее в этот период времени бурное развитие и углубление религиозно-философской мысли. Реконструкция именно этой стороны "Серебряного века", связанная с извлечением из насильственного забвения имен таких мыслителей, как Бердяев, Булгаков, Ильин, Карсавин, Флоренский, Франк и др., идет уже в течение нескольких последних лет.
Одним из активных православных работников того времени был известный церковный издатель и публицист Михаил Александрович Новоселов.
Путь его духовного развития не был прямым. Он родился в 1864 г. в селе Бабье Тверской губернии, в семье, истоками своими тесно связанной с сельским православным духовенством. Его мать Капитолина Михайловна была дочерью священника Михаила Васильевича Зашигранского; отец Александр Григорьевич (1834–1887) также был сыном священника села Заборовье Вышневолоцкого уезда той же губернии Григория Алексеевича Новоселова. Избрав для себя светскую стезю и окончив Петербургский университет, Александр Григорьевич стал в дальнейшем известным педагогом, директором тульской, а затем и 4-й московской классической гимназии.
Получив под руководством отца прекрасное образование (Новоселов окончил с золотой медалью ту самую 4-ю гимназию, где директорствовал его отец), он продолжил его затем на историко-филологическом факультете Московского университета, к этому времени относится его горячее увлечение идеями Л. Н. Толстого. Часто бывавший в Туле Толстой хорошо знал старшего Новоселова: его сближали с ним не только горячий интерес к проблеме образования вообще, но в частности и многие конкретные вопросы, относящиеся к организации учения своих собственных детей (Александр Григорьевич рекомендовал писателю домашних учителей, принимал у них экстерном экзамены и пр.). По-видимому, через своего отца еще с детских лет был знаком с Толстым и М. А. Новоселов.
В дневниках и письмах Л. Н. Толстого фамилия Новоселов встречается много раз: в течении ряда лет он был любимым учеником прославленного писателя, к концу жизни выступившего в качестве религиозного учителя. Опубликована и личная переписка между ними: семь писем Толстого к Новоселову вошли в полное собрание сочинений писателя, [1] 17 писем Новоселова к Толстому (1886–1901 гг.) опубликованы в историческом альманахе "Минувшее" [2]. Эти письма позволяют полнее представить себе период зарождения "толстовства" как религиозно-общественного движения.
Из писем ярко выступает личность типичного адепта нового учения – молодого, интеллигентного, идеалистически настроенного, искреннего, восторженного. Вот он, только что закончивший университет, делится с Толстым своими дальнейшими жизненными планами: "я отказался от всех учительских мест, которые мне предлагались, и сразу почувствовал облегчение". Он решает стать врачом, рассматривая медицину как профессию, дающую возможность в наиболее наглядной и очевидной форме приносить пользу, работать для блага страждущих людей. Но, увы, против этого плана решительно восстал его отец, желавший видеть сына учителем древних языков. Пришлось пойти на компромисс и избрать другое решение: "поступить в учительскую семинарию". В ожидании места он живет в деревне, готовясь к своей будущей педагогической деятельности. К этой умственной работе присоединяется и работа физическая, крестьянская: он пашет землю, копает картофель, возит дрова и т. п. ("невыразимо приятно то более тесное общение с народом, в которое становишься благодаря общей работе").
Спустя несколько месяцев, в начале 1887 г., умирает отец Новоселова. Казалось бы, теперь он беспрепятственно начнет осуществлять свою мечту о медицинском образовании; но в юности планы меняются быстро, и, став обладателем некоторой суммы оставшихся от отца денег, Новоселов решает осуществить на практике пропагандируемый Толстым истинный образ жизни – жить на земле трудом своих рук. Еще не приступив к выполнению этой программы, он уже до такой степени проникается "толстовством", что ему начинает казаться, что сам Толстой не вполне отвечает духу "великого учения". Разыгрывается настоящая трагедия, нашедшая свое отражение в двух письмах, в которых с резкостью, бескомпромиссностью, но и бесцеремонностью юности Новоселов "умоляет", но и укоряет и едва ли не бичует "великана русской литературы", "учителя жизни", да в конце концов – просто старого, умудренного житейским опытом человека за то, что его жизнь расходится с его учением. Но Толстой считал эти упреки во многом справедливыми: первую попытку ухода из Ясной Поляны он предпринял уже в 1884 г. Видимо, не случайно и то, что слова из "обличающего" письма Новоселова ("не могу молчать, не хочу молчать и не должен молчать") писатель впоследствии избрал для названия своей статьи, в которой страстно протестовал против смертной казни.
Тем временем идея "народничества нового типа" приобретала все больше сторонников. Почти ежедневно собиравшаяся в конце 1887 года у Новоселова молодежь горячо обсуждала устройство будущих интеллигентских земледельческих поселений: создавать ли одну большую или сеть малых общин? Решено было избрать последнее: поскольку смысл общинной жизни виделся в том, чтобы личным примером "светить людям", то разумной казалась тактика "вкраплений" отдельных ячеек по всей России (иначе "будет чересчур много света в одном месте"). По этому проекту должны были возникнуть общины в тверской, Смоленской, Самарской, Харьковской, Полтавской, Киевской губерниях, а также на Кавказе. Однако собрания эти едва не закончились катастрофой: жизненный путь Новоселова пересекся со служебным путем его ровесника, впоследствии известного на всю Россию начальника Московского охранного отделения С. В. Зубатова – в то время только еще делавшего карьеру скромного служащего при телеграфе прокурора судебной палаты Муравьева.
В то время власти плохо разбирались в отличиях между религиозными (и в частности толстовскими) и революционными сообществами – в их глазах и те и другие одинаково были "незаконными сборищами".
Однако основная масса тогдашнего студенчества симпатизировала последним, и Новоселов в определенной мере разделял эти настроения. Во всяком случае, переписывая и размножая различные произведения Толстого на религиозные темы, он издал в 1887 г. гектографическим способом и рукописную брошюру Толстого "Николай Палкин" – о бесчеловечности, отличавшей царствование Николая I и присущей всякой власти, которая развращает народ, принуждая людей мучить и убивать себе подобных.
Новоселова посещал некий молодой человек, Митрофан Тимерин, служивший телеграфистом на железнодорожной станции Орел и считавший себя по убеждениям революционером. Правда, революционность его ограничивалась знакомством с некоторыми студентами, привлеченными в том же году по делу о "тульской типографии Народной Воли". Однако в начале своей карьеры Зубатов не брезговал заманивать в свои сети даже таких неопытных юнцов. Он постарался понравиться Тимерину, разыграв роль крайнего радикала, втерся в доверие к нему, и в какой-то момент Тимерин передал "брату по убеждениям" один экземпляр "Николая Палкина", сообщив при этом, что брошюру издал Новоселов.