Страница 73 из 97
— Правильно! Правильно! Он прав! — заговорили все разом. Ионафан облегченно улыбнулся и что — то сказал Кайафе. Я видел, как первосвященник кивнул головой и с ненавистью посмотрел в сторону Иосифа.
— Итак, начнем следствие, — произнес Ионафан. — Введите Обвиняемого и свидетелей. — Он хлопнул в ладоши.
Стража ввела Учителя. Сейчас Он не был связан, крови тоже не было видно; только Его губы, нос и щека опухли и посинели. Волосы были по — прежнему растрепаны. Он, видно, уже изнемогал, так как ежеминутно переступал с ноги на ногу. Он держался все так же прямо, но на собравшихся не смотрел, а опустив голову, казалось, подсчитывал цветные плитки на полу. Упавшие на лоб волосы заслонили Его лицо.
Вслед за Ним ввели свидетелей: какой — то омерзительный отталкивающий сброд, от которого несло чесноком и прогорклым маслом. Среди этой компании прирожденных мошенников проглядывали кое — где лица более пристойные, однако смертельно перепуганные. С первого взгляда было ясно, что этих людей согнали сюда подкупом и угрозами. Ионафан обратился к ним с формально полагающимися словами:
— Помните, что вы должны говорить правду. В противном случае кровь невиновного падет на вас… — писец, стоявший в центре, схватил одного из свидетелей за руку и подвел к председателю.
— Как тебя зовут? — спросил Ионафан.
— Хуза… сын… сын… — бормотал тот, — сын… Си… Симона…
— Что тебе известно о преступлениях Этого Человека?
— Я… я… видел, — заикался свидетель, — что… Он… Он… ел вместе… с грешниками… и… с язычниками…
— Это и саддукеи часто делают, — сказал молодой фарисей своему соседу, но так громко, что все услышали.
— Что еще? — быстро допрашивал свидетеля Ионафан.
— Он… Он… ска… сказал… что нельзя… давать разводные письма.
— Ты тоже это слышал? — спрашивал Ионафан следующего свидетеля.
— Да, досточтимейший. Он сказал, что раньше не было разводных писем.
— И поэтому нельзя их давать?
— Нет, досточтимейший, просто, что раньше не было таких писем…
— Уведите этого дурня! — крикнул потерявший терпение Каиафа. — Пусть говорит следующий!
— Что тебе известно о преступлениях Галилеянина? — допытывался Ионафан у маленького скрюченного человечка; судя по виду — нищего.
— О, я знаю много, святейший, — взахлеб затараторил калека. — Очень много… Он исцелял. То есть все думали, что Он исцеляет. Но это было не так. Многие болезни снова вернулись к людям…
— То есть это означает, что Он занимался колдовством? — подсказал свидетелю равви Иоиль.
— Да — да! Именно колдовством! Я — то знаю… Всегда, когда Он исцелял, Он вызывал сатану…
— Не произноси этого вслух, дурень! — грубо крикнул первосвященник.
— А ты, — обратился Ионафан к следующему свидетелю, — ты тоже видел, как исцеленные снова превращались в больных?
— Нет… — возразил человек, испуганно уставившись на молчаливо стоявшего рядом Учителя.
— Зачем привели сюда этого глупца! — разозлился Каиафа. — Выгнать его вон!
— Он сказал одному, — раздалось вдруг из толпы свидетелей, — что если он снова начнет грешить, то на него нападет еще худшая болезнь.
— Заткнись, ты! — первосвященник ударил кулаком по столу. — Тебя никто не спрашивает!
— Кто слышал, чтобы болезни снова возвращались? — допытывался Ионафан.
Других свидетелей не нашлось.
— Дальше! Что еще тебе известно? — спрашивал председатель словоохотливого нищего.
— О, я много чего знаю, досточтимый… Он не давал пожертвований на Храм.
— Ты не врешь?
— Провалиться мне на этом месте, если я сказал неправду! Когда сборщик податей пришел к Его ученикам, то они сказали, что Учитель запретил им платить…
— Позовите сюда этого сборщика!
Из кучки свидетелей стремительно вытолкали убогое, перепуганное, серое от страха существо.
— Подойди ближе! — приказал Ионафан. — Ну, еще ближе! — Тот боязливо и медленно приблизился. — Слушай внимательно, что я тебе скажу! Его ученики, — он указал на Учителя, — действительно не хотели платить податей на Храм?
— Досточтимейший, досточтимейший… — человечек после каждого слова сглатывал слюну, так что его кадык прыгал снизу вверх. — Вот я то и говорю… Когда я пришел и сказал, чтобы они заплатили… А было это, досточтимый, в месяце Тишри, потому что в месяце Адар Его уже здесь не было…
— Это нас не интересует! Отвечай: заплатил или не заплатил? — с криком потребовал Каиафа.
— Вот я то и говорю… вот и говорю… — кадык прыгал, словно мечущееся под кожей живое существо… — Я и говорю… Его ученики пошли за Ним, чтобы Его спросить, досточтимейший…
— И не заплатили?
— Вот я и… Да, досточтимейший… Я и говорю… Пошли спросить, и Он сказал…
— Чтобы не платили, да?
— Я и говорю… Чтобы заплатили… потому что Он сказал…
— А они не заплатили?
— Вот я и говорю, досточтимейший… Заплатили…
— Убирайся отсюда! Что за идиот! Следующий! Ну, говори!
Хмурый высохший старик с филактериями на лбу и бородой, спадающей на грудь, походил на неизвестного мне фарисея. Он говорил степенно, гладко, языком гораздо более правильным, чем все те амхаарцы, которые выступали перед ним.
— Этот Человек приказал своим ученикам собирать большие деньги. Говорил, что на милостыню бедным вдовам и сиротам. Только эти деньги шли на Него. Это распутник. Он говорил о покаянии, а Сам путался с уличными девками. За Ним ходила целая толпа женщин. Он устраивал для них богатые пиры.
— Откуда ты знаешь?
— Все знают, что Он ходил с женщинами…
— Ты тоже это видел? — обратился Ионафан к стоявшему рядом человеку.
— Да, — подтвердил тот. Это был галилеянин, говоривший на едва понятном наречии окрестностей Тивериады. — Я сам видел, как равви Наум из Наина пригласил Его на пир, тогда пришла блудница и омыла Ему ноги…
— Что этот амхаарец плетет о каком — то человеке из Наина? — вышел из себя равви Симон. — Пусть он лучше расскажет, путался Этот с уличными девками или нет!
— Это мы и сами знаем, — прошипел равви Иоиль. — Помните, как во время последних Праздников Он не позволил побить камнями женщину, которую поймали на прелюбодеянии?
— Правда, — нехотя подтвердило несколько голосов. — помним.
— К этому не стоит возвращаться… — буркнул равви Ионатан.
— Разумеется.
— Кто может подтвердить то, что сказал этот свидетель, — обратился Ионафан к оставшейся кучке свидетелей. — Что Галилеянин путался с уличными девками? Так что же, выходит, никто из вас этого не видел?
— Вы затеяли этот суд ночью только для того, чтобы осудить человека за то, что он знался с уличными девками? — раздался трубный голос Иосифа.
— Терпение, Иосиф, терпение. Есть обвинения и посерьезней.
— Я еще их не слышал. Я вообще еще не услышал ни одного обвинения. Один свидетель противоречит другому.
— Уведите его, — Каиафа кивнул страже на длиннобородого свидетеля.
— Сейчас, Иосиф, ты услышишь кое — что поинтереснее, — сказал Ионафан. — Ну — ка, подойди сюда, — поманил он пальцем какого — то левита. — Что ты скажешь?
— Этот Человек, — заявил левит, — ел сегодня Пасху…
— Это кощунство! — выкрикнуло несколько голосов. — Он нарушил закон!
— Вовсе нет! — перекрыл всех голос Иосифа.
— Погодите, сейчас Иосиф нам все расскажет, — насмешливо проговорил Ионафан. — Ведь, кажется, в доме его друга, достойного равви Никодима, члена Великого Совета фарисеев, состоялось это пиршество?
— Совершенно верно! — парировал Иосиф. — Я вам скажу… Он ведь Галилеянин, не так ли? Что гласят предписания о праве галилеян есть Пасху вечером накануне Пасхальной субботы?
— Сам себе роешь яму! Шабат начинается вечером!..
— Но пасхальный шабат уже начался. Вы разве забыли, что вы соединили два шабата в один? И известно, для чего: чтобы иметь поменьше хлопот…
Воцарилась тишина. Кто — то бросил:
— Он прав. Галилеяне могут этим пользоваться…
— Однако мы не знаем, — быстро вставил Ионатан, — состоялась ли пасхальная трапеза в согласии с предписаниями…
— С каких это пор «мы не знаем» вменяется человеку в вину?! — крикнул Иосиф.
Снова все притихли. Я слышал яростное сопение Кайафы. Он походил на быка, рвущегося к красной тряпке.
— Его Собственный ученик, — процедил Ионатан, — уверял нас, что после трапезы Он еще устроил разливание вина и преломление хлеба…
— Где этот ученик? Пусть он сам скажет!
Но несмотря на призыв, никто не появился.
— Его почему — то нет! — издевался Иосиф. — Но мы обойдемся и без него. Я сам вам скажу, что давние предписания свидетельствуют, что в знак братства и дружбы в пасхальный вечер разрешается делиться хлебом и вином, важно только делать это после совершения трапезы.