Страница 67 из 89
Вы говорили: люблю Господа. Не дивно, когда Он исполнял вас радостями о Духе Святе. Извольте теперь любить, когда Он оставил вас одну, пустою и голою от покрова Своего. Это будет совершенно бескорыстная любовь, более ценная, чем прежняя.
Вот и уразумевайте теперь, что есть человек, оставленный самому себе, — и смиряйтесь паче и паче. Вы не раз твердили: у меня разум, у меня разум. Вот извольте теперь изворотиться с своим разумом. Когда остались вы одни, враг подслушал и начал, как пишете, свои предлагать советы о лучшем устроении жизни, внушая то себя пожалеть, то даже в мир воротиться. В мир воротиться теперь уж мудрено: отрезанный ломоть. Себя пожалеть благовиднее; но не меньше опасно. Кто из монахинь, или монахов, или вообще из подвизающихся, — последует сему совету, из того выйдет мирянин или мирянка под монашескою одеждою или язычник под христианским именем. Себя–пожаление идет заодно с самоугодием и вообще с самолюбием и есть корень всех послаблений, опущений, равнодушия и беспечности. Слыхали вы фразу: живущий в нас грех? — Вот он‑то и есть саможаление со свитою его. Если будете поблажать ему, хоть иногда, то это всегда будет, как параличом, разбивать всякое предшествовавшими трудами стя–жанное добро. И из вас существенно ничего не выйдет, кроме одной показной, наружной особы. Вот сюда и желательно врагу вас направить, под благовидностию саможаления.
Смотрите, он уже и дорожку туда вам углаждает. Пишете: «На правиле утомление объяло, — и тягота такая! Я бросила и села отдохнуть. Тотчас пришла мысль, что если меньше трудить себя, или побольше жалеть себя, — то меньше и искушений будет». Замечаете, чья эта логика‑то? Вражья. Это он вас по головке гладит: умница! И всегда так делай, и я не стану тебя искушать. Но на что же вам другое искушение? Вы уже впали в него, и если послушаете врага — во всем послабить себе, то постоянно будете в искушении: будете творить волю врага, а не Божию. Тогда точно враг отступит до времени, и наместницею своею оставит саможаление. Когда же укоренится саможаление и будет портить все ваши дела, тогда он с новою злохитростию подступит, — нельзя ли как‑нибудь смануть вас и на какие‑либо грешки, не бросающиеся в глаза. Сообразив все сие, извольте встрепенуться, — и с лютостию начинайте трудить себя. Тереть себя надо подвигами: трение теплоту развивает.
«Больше ем, больше сплю». Это, верно, в тех видах, чтоб меньше было искушений?! — Логика врага успешно в вас действует. Если это по совершенному изнеможению тела или нездоровью какому делается, то ничего; а если — из послабления, то это отзовется худо на вашем внутреннем строе. И совсем расслабнете и предадитесь полному нерадению. Устрашите себя сим, и понудьтесь к преутруждению себя лишениями, чтоб шествовать тесным и прискорбным путем, который есть один настоящий путь.
50. О вражиих кознях. Проделки врага ничтожны пред вниманием и молитвой. О сердечной молитве. О сне. О решении вопросов по святоотеческим книгам. О страхованиях от врага
Когда вы слушали врага, по его внушениям — бросить правило из‑за уборки комнаты, побольше поесть и поспать и проч., тогда он вас по головке гладил: умница! всегда так делай, — что отзывалось приятною льготою и некоторым молодечеством, достойным похвалы. Он думал, что промолчите, — и хвалил. А когда вы рассказали о его проделках, это ему не понравилось, и он стал вас теребить и бранить, — зачем то написала, зачем это сказала, и подобное. — Вы же, не разобравши, откуда сей ветер, начали жалеть и смущаться. Все это вражье дело. Вы ничего также не написали, чем бы можно было смущаться. Все написанное — обычное и почти повсюдное дело. А что написали, об этом и подавно нечего жалеть. Если положили все, бывающее в вас и с вами, сказывать, то как же было не сказать о таких высоких планах — есть и пить и Богу не молиться, — а все‑таки чаять спасение получить и жизнь вечную наследовать? — Хорошо, по крайней мере, то, что вы, хоть сквозь зубы, начинаете говорить про врага, и иное ему приписывать, яко всеятелю лукавому и злонамеренному. Увидите наконец, как широко его вмешательство в течение нашей жизни. Только не ужаснетесь. Потому что вместе с тем удостоверитесь, как ничтожны все его проделки пред вниманием и молитвою, — рвутся, как паутина от ветра, тают, как снег от теплоты солнечной.
«Чуть открыла глаза, — первою мыслию было, что я нерадивая, ленивая и гордая». Неописанно хорошо. Это Ангел Хранитель задал вам стишок, как урок. Извольте твердить его и затвердить, чтоб, когда потребуется ответ, ответить безошибочно и порадовать тем Ангела своего, а не меньше и Господа Ангелов.
О келейном правиле много забот не имейте. Надо держать молитвословие утром и вечером, и днем в какое‑либо время. Это когда ходите в Церковь. А когда не ходите, тогда исправляйте службы дома. Уж я писал вам не заботиться о количестве молитв, а о том одном иметь попечение, чтоб молитва текла из сердца живо, как живая струя. Бросьте из ума совсем количество, а имейте это одно во внимании. Но правило все же требует известного порядка. Однако ж не закаляйте себя в нем, как в кандалах. Пусть он будет только общею программою, а частности можете менять хоть каждый день, смотря по тому, в чем чаете найти оживление молитвенного духа. Если закалите, живость ослабеет, и правило обратится в форму, которая вскоре обезжизнит молитву. Так делайте, чтоб всякое молитвословие было, как новое.
Что рано проснувшись и совершив утреню, опять немного соснете, тут ничего нет худого. Только не в поблажку, а по разумному определению, что это необходимо для бодренного действования в продолжение дня. Четыре–пять часов спать — очень мерный сон. Можно при этом и днем вздремнуть немножко. Но бодриться лучше. Пишете, что нашли решение некоторых вопросов в святоотеческих книгах. Се добре! И всегда там надо искать его. И если усердно взыщете, всегда найдете. Особенно в этом отношении много полезны святые Варсанофий и Иоанн. И у святого Дорофея встретите доброе разъяснение многого. И у всех святых можете находить много вразумления. Читайте только со вниманием, и к себе прилагайте.
Говорите: «Страхи нападают, особенно во время молитвы». — Страх благословен один — Божий; но он не имеет ничего страшного, всегда благотворен. Ваши страхования, беспричинные, от врага, — и особенно во время молитвы. Видите, как он около вас хлопочет. Нечем взять, волосы дыбом заставляет подниматься. Еще святой Антоний писал, что враг бессилен, — и только страхи может нагонять, или внутренно, или внешно — страшными призраками. Главное при этом не робеть. Вы прежде хвалились: плевать на врага: я разум имею. Вот и извольте теперь делом это показать, только не разумом вооружаясь, а молитвою.
51. Об отшествии благодати Божией. Благодать удерживается в душе смирением. О хитростях вражиих
Пишете: «Отогрелась». — Слава Богу! Я очень беспокоился из‑за этого. Могло так и остаться. Но милостив Господь, воротилось к вам Его одеяние. Когда благодать Божия внутри, душа бывает, как одетая в теплую одежду; а когда отойдет, душа бывает, как раздетая и на морозе.
Отходила; и что в вас и с вами было? — Убедитесь же из сего, что все хорошее, особенно хорошее состояние духа, прямо от благодати. Свой труд всеконечно нужен; но он не дает Духовного — существенно и прочно, а только ищет его и подготовляет к принятию его. Дает все одна благодать. Извольте же это сердцем исповедать, и себе ничего ни присвоять. В этом Присвоении — грех чуждоприсвоения. Никакому труду нельзя приписать силы — подавать искомое. Нельзя говорить: то и то сделаю, так и так Потружусь, — и получу то‑то и то‑то. Благодать Божия не вяжется контрактами, и действует всегда, якоже хощет. Этого хотения никто угадать не может, или чем‑либо вынудить. Равно и пребывает она, где и как хощет. Почему и получивший благодать не должен говорить или думать: получил благодать; теперь уж мне нечего много хлопотать. Нет; и получивши благодать, надо спасение свое содевать со страхом и трепетом. Благодать как приходит, так и отходит, не с усмотрением нашим.
Видите, как холодно без благодати и как душа вяла и неподвижна на все духовное. Таково состояние добрых язычников, верных закону иудеев, и христиан исправных по жизни, но не помышляющих о внутренней жизни, с ее отношениями к Богу. Томления, подобного вашему, они не испытывают; потому что не ощущали того, что бывает под действием благодати. Но как по временам на их долю перепадает некое утешение духовное — естественное, — то они и остаются покойными.
Чем наипаче удерживается в душе благодать? Смирением. За что наипаче отходит? От какого‑нибудь движения гордости, самомнения и самонадеянности. Как только ощутит она внутри этот дурной запах гордыни, тотчас и удаляется. Верно что‑либо подобное было и у вас. Вы этого не сознаете. Но примите пока это как умовую истину; а после, Бог даст, и чувством ощутите, что бывают движения гордости, которых не сознает душа, — и усерднее станете молиться: даруй мне, Господи, зрети моя прегрешения. Вы в каком‑то письме доказывали, что смиренны. Но из того самого, что доказывали, следует, что вы не смиренны. Смирение себя не видит.