ПЛОТИН

5. И вот они , обладая телами, каковыми обладают все люди, страстями, печалями и влечениями этих тел, телесную эту силу [реально] не презирают, но утверждают, что им доступна причастность Уму: ни в солнце, ни в чинах звезд нет такого, как в них, бесстрастия: «не лучше нас эти неизменные сущности, и разум их не лучше того, которым мы обладаем!» - нас, только что возникших, которым на пути к истине поставлены столь многие преграды. И конечно, божественная душа лишена бессмертия, как души наихудших людей; целое небо и звезды в нем, много более прекрасные и чистые, чем они сами, бессмертию не причастны! Они, видимые как нечто стройное, благорасположенное и благосогласованное, несравненно лучше этих плакальщиков о земном нестроении! Как будто намеренно они низводят бессмертную душу в неподобающее ей место, чтобы лучшее уступить душе смертной. Бессмысленно и введение ими какой-то другой души, из элементов составленной: как могла бы жизнь, сущая в Уме, состоять из элементов? Ведь смешение элементов производит теплое или прохладное, или их смесь, сухое или влажное, или то и другое. Как же связь этих четырех могла позднее них и из них возникнуть? Если же они мыслят эту Душу желающей, чувствующей и многое другое, то что здесь скажешь?

Но не чтущие этого творения отрицают тем самым и ту новую землю, как они говорят, для них сотворенную, куда они придут, удалившись отсюда; но та земля есть смысл этой. И потому зачем им рождаться в первообразе космоса, который они ненавидят? И откуда этот первообраз? Согласно их учению, он сразу и раньше, и позже мира. Но так, как они его мыслят, он не необходим ни раньше, ни позже мира. Ведь если в Творце возникло желание сотворить этот космос, хотя тот умный космос уже пребывал всегда с ним, то чем могло бы быть вызвано такое желание? <...> И если до космоса [он] первообраз творит, то для чего? чтобы хранить там души? как же не сохранились? тщетно родились зачем? Если же после космоса возник тот мир, и Творец забирает туда, отняв от материи, эйдос, тогда он подвергает испытанию искушаемые души вместо того, чтобы их сохранять. Если же видеть в достойных душах эйдос космоса, то что нового в этом учении?

6. Что нам должно сказать вводящим новые ипостаси - соседства, подобия, покаяния? Если они утверждают, что таковы состояния Души, что она пребывает в покаянии и подобии, что созерцает образы сущего, а не само сущее, - то это путаница в системе идей этой школы. Вообще все их нововведения призваны скрыть заимствованное ими у древних эллинов, ясно и скромно учащих о восхождении из пещеры, дальнейшем продвижении и кротком возрастании в божественной истине. Все ценное взято ведь ими у Платона, все же нововведения, появившиеся, чтобы установить собственную философию, непричастны истине. Потому что и законы, и реки Аида, и перевоплощения взяты из Платона; и когда они творят множество умов - сущее [как отдельный ум], мыслящее [как отдельный ум], демиурга [как отдельный ум], и душу [как отдельный ум], - все это взято из сказанного в «Тимее»: «Сколько усмотрел Ум в себе как в чистой жизни идей, столько и таких же он счел нужным осуществить в космосе». Они же, не уразумев сказанного, берут один ум как сущее в тишине и покое, после этого другой - сущее созерцающий и уже дискурсивный. Часто же место дискурсивной способности занимает душа-демиургесса. И они представляют, будто Платон мыслил себе демиурга отпавшим от знания, что есть демиург!

Всем способом демиургии в целом и иными многими [положениями своего учения] они оболгали Платона, увлекая к худшему мнения человека, сами понимая таким образом умную природу, а не мысль его и других блаженных мужей. Они думают, что, именуя множественность умопостигаемого, достигают точности, но сама эта множественность приводит умопостигаемое к уподоблению чувственности и низшему. В этих вопросах должно стремиться прийти к наименьшему числу [ипостасей] и после Первого все передавать и завершать в Уме, который есть все сущее и первый мыслящий, и сущность, и все иное прекрасное после первой природы. Душа же начало третье. Различия же душ в страстях и в природе искать должно, нисколько от божественных мужей древности не отрываясь, но благосклонно принимая мнения их как старейших, и то, что они прекрасно говорят, у них брать: бессмертие души, умный космос, первого Бога, то, что должно бежать душе связи с телом, учение об отделении от него, о бегстве из рождений в сущность. Все ведь это Платоном мудро утверждено, и говоря так же, они прекрасно делают. Если же чему хотят противоречить, то должны говорить без зависти, не превозносясь и не издеваясь над эллинами, когда представляют учение их слушающим; но показывать истинность своих учений, опираясь на их собственную правоту, устанавливая их благожелательно и философски.

Противоречить должно справедливо, взирая на истину, а не охотясь за славой образованных мужей древности, ибо не принято у хороших людей других бранить, выставляя себя на их место. Мнения же древних об умопостигаемом в высшей степени основательны и назидательны, они приняты всеми, не впавшими окончательно в заблуждения, в каковые легко люди впадают. Заблуждения ведь позднейшим от древних достаются и в приложение к ним неправильное понимание, возникающее там, где хотят противоречить, вводят возникновение и гибель всеобщую, бранят космос, делают душу виновной в общении с телом и Устроителя всего поносят, вводят демиурга душой, ее страсти ему вменяют.

7. А что это учение никогда не начиналось и никогда не закончится, но пребудет до тех пор, пока есть этот космос, - это мы уже слышали. И до них говорили, что общение с телом не есть лучшее для души. Но представлять тождественными наши души и Душу всего - всё равно что брать род горшечников или кузнецов в благоустроенном городе и, отождествив его со всем городом, порицать город. Должно рассмотреть особенности устроения всего и показать, что сам способ его устроения не является ущербным. Среди множества отличий нашего устройства от устройства Мировой Души можно было бы заметить, что мы связаны телом, когда уже возникли оковы. Ибо внутри Души всего еще раньше природа тела была связана и ограничена; сама же Душа всего, пожалуй, не связана телом [как наша], но оно связано ею, ибо Душа есть начало. Поэтому Душа всего не зависит от тел, мы же над ними не властны. Ибо божественное и горнее несмешанным пребывает и не препятствующим познанию, и начала, дающие телу жизнь, ничего от него себе не берут. Ибо вообще страдание другого есть то в нем, что по необходимости возникает (принимается), и оно совершенно чуждо тому, что имеет в себе собственную жизнь. Так, если к стволу привит росток, то, будучи в стволе, во всем ему сострадает, сам же ствол будет жить, даже если росток засохший удален будет.

И вот, хотя огонь в тебе может погаснуть, но весь огонь будет существовать; если же погаснет и весь огонь, то как это может тронуть Душу, которая пребывает там? Это коснется только телесного устройства. Если погибнут все элементы, из которых составлен космос, едва ли это озаботит горнюю Душу. И опять, не тождественно устроение космоса устроению жизни частичной: там - имеющие власть пребывают, здесь - все, как бежавшие тайно рабы, на своих местах двойными оковами удержаны, а там незачем больше бежать - ни внутри не должно удерживаться, ни во внутреннее бросаться, будучи теснимым извне, но там вся природа пребывает в началах своих. Не как здесь, где движутся те, кому по природе свойственно движение, те же, кому оно по природе не свойственно, страдают; те же, кто движутся, движутся в прекрасном согласье. Гибнут не способные вынести строй целого, великий хор, движущийся в прекрасном порядке, в середине его пути растоптана черепаха, не сумевшая убежать [кружащихся верениц] хоровода. Если бы она могла сама двигаться в хоре, ни от них, ни от себя не претерпела бы страдания.

8. Спрашивать, почему сотворен космос, все равно что спрашивать, почему есть Душа, и почему Творец творит. Первое начало пребывает в вечности; затем они, однако, представляют его переходящим из одного в другое и мыслят изменяющимся Виновника творческого процесса. Потому они должны быть наставлены в том, что есть природа начал, конечно, не раньше, чем сами они прекратят поношение тех достойных, которым они легко воздают бранью вместо должного великого благоговения. Но не достойны поистине брани созидающие силы мироздания, и в первую очередь потому, что являются выражением величия умной природы. Ибо космос пришел в жизнь не как что-то неоформленное, не как те наименьшие [существа] в нем, которые полны жизнью ночью, а рождены по прошествии дня. Но он - непрерывный, видимый, многообразный, он - вездесущая жизнь, выражающая неприступную мудрость, видимое и прекрасное изваяние умных богов - как мог бы кто-нибудь против этого возразить? Если он является подражающим, то является таковым согласно своей природе. Ложь, что он подражает плохо, ибо ничто не оставлено вне его из тех, которые могли иметь прекрасный природный образ. И это с необходимостью должно быть подражанием, возникшим не из выдумки или расчета, но подражанием, завершающим умопостигаемое. Ум ведь должен двойное действие иметь: одно в себе, другое в ином, и значит должно было быть нечто после него.