ПЛОТИН

Но что за нужда тогда в Творце, творящем из материи и образов? Если же образ Души есть мысль, то, во-первых, нужно показать, откуда это имя, во-вторых, как эта энноэма (то, что в уме - Т.С.) может существовать в качестве творческого начала, если Душа не придает ей творческой мощи. Будучи сама только образом, как она может объяснить творение? <...> первого, иной же после этого, но они говорят это произвольно. Почему первый огонь?

12. И почему только что возникший образ Души стремится вспомнить то, что знал? До своего возникновения он же вообще не был, и не мог ничего знать; ни он, ни мать, которую они ему дают. И потом, как не удивиться: они сами - не образы Души, но истинные души, сюда пришедшие! Одной или двум из них, наконец, с трудом удается покинуть космос. И вот, напрягая силы, они вступают в «воспоминание», смутно постигая то, что когда-то знали. Но это только образы вышеупомянутые. Однако сам только что возникший образ Души, учат они, сознает то же самое, равно и мать его - образы Души в материи; и не только сознает их, но и берет замысел этого космоса из того космоса. Как же он может не знать то, из чего этот космос возник? Почему первоогонь он создал первым, думая, что именно он должен быть первым? Почему не что-то другое? Почему не создал мыслью он сразу весь космос? Ведь должно мыслить сначала целое,а потом в нем части уже. Творение ведь природнее природы, и Творец творит не подобно ремесленникам, ибо искусства позднее даже природы и космоса. Здесь, в мире существ, имеющих бытие от природы согласно их мере, не возникает сначала огонь, потом нечто другое, потом смесь их. Напротив, все живое завершено и очерчено уже в эмбрионе. Почему же и там материя не очерчена замыслом космоса, в котором и земля, и огонь, и все остальное?

Все это свидетельствует о том, что они, обладатели истиннейшей души, не прочь творить космос таким образом. Творец же попросту не знал, что творил! Причины произведения и великого неба, лучшего из существующего, и кривизны зодиака, и движения светил над нами, и нашей земли движения - вовсе не образы, но всё, от благих сил приходящее, и сами они против воли признают это. Ибо их «просветление тьмы», будучи исследовано, свидетельствует об истинных причинах космоса. Чем бы могло быть это просветление, если не чем-то всеобщим? Либо по природе оно происходит, либо нет. Но если по природе, то оно вечно. Если же нет, то это противоприродное действие укоренено в Вышних и есть зло перед космосом. Не космос причина зол, но лишь изнуряется ими, и зло приходит не отсюда к Душе, но от нее -сюда. Учение это, таким образом, неизбежно возносит космос к началам, а если его, то и материю, из которой возник. Падшая Душа, как они учат, увидела и просветлила уже существующую тьму. Откуда же тьма? Если говорят, что Душа создала ее своим падением, то, очевидно, до падения просто не было места, куда бы она могла ниспасть. Так что не тьма причина падения, но сама природа Души. Это учение видит причину возникновения зла в предсуществующей необходимости, так что Вышние являются истинными виновниками зла.

13. Те, кто порицают природу космоса, не знают, ни что они делают, ни куда их дерзость ведет. Они не понимают, что неравенство следующих друг за другом чинов от первых через вторых и третьих непрерывно до последних не может быть основанием для брани первых низшими, что должно кротко встречать природу всех. Идущему к Вышним должно оставить трагедии страха, которые они представляют происходящими в космических сферах, ведь эти сферы приносят все, приятное им. Что может быть страшного в них, чем пугают они несведущих в науках, лишенных воспитания и стройного знания? Если огненные тела их пугают, должно ли бояться согласованности их с землею и мировым целым? Должно взглянуть в души звезд, ведь взирая именно в душу вы оцениваете свое достоинство. Однако и тела их величественностью и красотой замечательны - сотрудничающие и содействующие природам возникающим они не прейдут, пока остаются незыблемыми Первоначала. Ведь звезды восполняют вселенную и существуют в большей, чем все, мере. Если люди выделены чем-то из остальной жизни, то еще более - боги, и, конечно, не в силу своего тиранического положения над всем существующим, но как начала, сохраняющие космос и его чины.

Наконец, говорят, что знамения от них происходят, считается, что они - от сущих, которые будут; относятся же они и к различным возникающим судьбам, и к устройству душ, ибо не может быть один и тот же жребий для всех людей, различающихся моментами рождения и по множеству взаимоудаленных мест. Опять же не нужно требовать, чтобы все были благими, это ведь невозможно, и тотчас осуждать не должно <...> они опять не в состоянии различить этот мир от того. Зло, как они считают, есть нечто иное, или недостаток мудрости, умаление блага, что-то вечно ничтожнейшее. Исходя из этого они должны были бы называть природу злом, потому что она не чувство, а чувство - потому что оно не разум. Поскольку же этого не происходит, они необходимо принимают бытие зла в Вышних, ибо та Душа - хуже Ума, и он - меньше Другого.

14. И еще худшими способами погрешают они против чистоты Божества. Ибо их заклинания, обращенные к Высшим, не только к Душе, но и к предшествующим ей, суть колдовства, и очарования, и обеты послушания, совершаемые ради власти над Ними. Высшие должны повиноваться словам искуснейших в именовании и следовать им, будучи закляты особыми песнями и восклицаниями, придыханиями и свистящими звуками и иным, что дает магическую власть над Ними. Если же они будут отрицать такое намерение, то должны объяснить, какое вообще имеет отношение голос к бестелесным: ведь свои священные слова они считают причиной богоявлений, не понимая, что тем самым похищают святость богов. Они говорят также, что могут избавить себя от болезней. И рассуждали бы правильно, говоря в согласии с философами о исцелении благоразумием и жизнью в согласии с космосом. Однако они утверждают, что болезни суть демоны, а они изгоняют их словом. Это умение провозглашается чем-то достойнейшим, чтобы стяжать поклонение толпы, дивящейся могуществу магов. Однако людей рассудительных им, пожалуй, не убедить в том, что болезни не имеют основания в изнурении или пресыщении, или в недостатке чего-либо, или в нагноении и во всевозможных изменениях, происходящих как изнутри, так и снаружи. Причины болезни проясняются при лечении ее.

Промывание желудка или принятие лекарства выгоняет болезнь вниз и вовне, кровопускание и воздержание также бывают целительны. Что же, голодание и лекарство способны изнурить демона, и когда лечение применено, этот демон исходит? Или он остается внутри? Но если он остается внутри, почему прекращает творить болезнь? Если же он изгнан, то почему? Что он претерпел? Или он питался от болезни? Но тогда болезнь - нечто отличное от демона. Если же демон вступает туда, где нет причин для болезни, почему он сам постоянно не производит болезнь? А если должна существовать причина болезни, чтобы была сама болезнь, и эта причина не демон, то какое отношение вообще имеет демон именно к болезни? Причина горячки ведь сама себя реализует в горячку. Остается думать, что, когда возникает эта причина, специально приставленный демон воссоединяется с ней, что нелепо. Но, впрочем, уже и сейчас ясно, что и для чего они говорят. Ради этого мы и вспомнили этих их демонов. Все остальное оставляю вам изучать и видеть, как наш образ философии учит иметь сверх всех остальных добродетелей и простоту нрава вслед за чистотой мысли, утверждает достоинство, а не самодовольство, как дерзновение уравновешивается разумом, заботливым доказательством, осторожным продвижением и крайней осмотрительностью. Все это гностиками отвергнуто, и потому наша философия противоположна им во всем.

Этого, пожалуй, достаточно <...> чтобы было прилично говорить о них таким образом.

15. Нужно отдельно остановиться на том впечатлении, которое производят эти слова в душах слушателей, на том презрении, которое возникает в них к космосу и к тому, что в нем. Есть две конечные цели жизни и два учения о достижении их: одни удовольствие тела окончательным полагают, другие же - прекрасное и добродетелей стяжание, которые суть из Бога и в Бога стремление. Сначала должно рассмотреть первую точку зрения. Отвергавший провидение Эпикур советовал искать наслаждений - они только ему и оставались. Учение же гностиков еще более легкомысленно, ибо Господа провидения и само провидение они поносят, все законы здешние бесчестят, добродетели всех времен, найденные благоразумием, выставляют на смех, чтобы не осталось ничего чувственно прекрасного. Они изгоняют благоразумие, справедливость и совершенство, укрепляемые в душах мыслью и аскезой, и вообще все то, благодаря чему человек был ревностным; так что он неизбежно становится обращенным к удовольствиям, отвращается от деятельности ради других людей и вещей, ради только выгодного - если только сама природа ученика не исправляет их слов. Ибо должно сначала добиться стяжания уже известного здесь. Они же сразу ищут благ, от Божества исходящих. Природа красоты воспринимается даже теми, кто обесчещен телесными удовольствиями. Но те, чья добродетель не действительна, не могут вообще приблизиться к Вышним.