Страница 43 из 143
Спасенные, благодаря храбрости и предусмотрительности Сукцессиана, обитатели побережья Евксииского Понта питали надежду, что Скифы, устрашенные поражением при Питиунте, не осмелятся снова сделать нападение. Но император Валериан отозвал доблестного защитника Питиунта Сукцессиана в Антиохию, назначил его praefectus praetorio и поручил восстановить и устроить Антиохию, разоренную Персами. Едва только известие об этом дошло до Готов, они предприняли на воспорских судах новый поход; но на этот раз они задержали суда и не позволили своим провожатым уплыть обратно. После напрасной попытки овладеть храмом Артемиды в Фазисе (близ нынешнего Поти), богатства которого сильно прельщали их, они снова направились на своих судах к Питиунту. На этот раз они очень легко овладели укреплением. Между тем наступило лето — самое благоприятное время для мореплавания. Готы решили продолжить свой набег. Для этого они имели достаточно судов, а из многочисленных пленников они выбрали самых искусных гребцами и поплыли к Трапезунду, на каппадокийском берегу Понта. Город был богатый и с многочисленным населением; со времени Адриана он сделался центром местного управления, имел хорошо устроенную гавань, был окружен двойным кольцом стен и сильно укреплен. Он охранялся гарнизоном, значительным по числу, но крайне распущенным и беспечным.
Жители окрестностей, напуганные приближением варваров, бежали в крепость, захватив с собою все ценное. Гарнизон, уверенный в несокрушимости стен, не допускал и мысли, чтобы варвары могли взять город, и обнаружил преступную небрежность, не установив даже надлежащего наблюдения за осаждавшими. Пользуясь этим, враги ночью стащили к стенам заготовленные раньше бревна, взошли на беззащитные стены и незаметно небольшими отрядами проникли в город. Гарнизон был объят ужасом; часть его бежала в противоположные ворота, прочие были избиты. Тяжелая участь постигла и многочисленное население города. Множество пленных и всякого рода сокровища достались в добычу варварам. Храмы и другие богатые здания были разрушены, и их развалины долго напоминали о страшном нашествии. Не встречая противодействия, варвары прошли почти весь Понт, грабя, умерщвляя и опустошая. Можно думать, что главный поток этого разрушительного нашествия направлялся по красивым, плодородным и густо населенным долинам реки Лика. До Неокесарии, как можно заключить из послания св. Григория, враги не дошли. Затем, они так же быстро, как и появились, возвратились на своих кораблях домой, увозя громадное число пленников и богатую добычу.
Таковы подробности нашествия варваров на Понт. С ним обычно и отожествляют то нашествие Ворадов и Готов, которое послужило поводом для „Канонического послания“св. Григория. Должно, впрочем, оговориться, чта это нашествие не было единственным: есть данные, что и позднее — в 264 г. — Готы были в Каппадокии, захватили города и оттуда направили свой путь в Вифинию [294]. Однако подробности нашествия, изображенного св. Григорием, соединение Ворадов и Готов и вообще большая определенность в изложенном повествовании Зосимы о набеге Воранов и Готов склоняют к признанию, что именно оно было тем нашествием, от которого пострадали руководимые св. Григорием понтийские церкви. Когда же было это нашествие?
Дрэзеке, на основании анализа известий Зосимы о нападениях готских племен на римскую империю, настойчиво доказывает, что первый — неудачный поход Воранов и Готов на восточное побережье Черного моря был в 253 г., а следующий, закончившийся взятием Трапезунда и разграблением Понта, летом 254 г. [295]. Но другие исследователи, пользующиеся той же историей Зосимы, относят последний набег к 256 [296], 257 [297] и, наконец, к 258 году [298]. Это объясняется тем, что у Зосимы нет точных хронологических дат, и относительно набегов Воранов и Готов, о которых он рассказывает, можно только утверждать, что они происходили в царствование Валериана и его сына и соправителя Галлиена. Других оснований для хронологических вычислений, вне истории Зосимы, пока не найдено. Поэтому, если верно обычное мнение, что послание св. Григория вызвано последствиями того набега Воранов и Готов, о котором сообщается в истории Зосимы, то относительно времени этого нашествия можно только сказать, что оно было в царствование Валериана (253–260 г.), но не раньше 254 г., так как за год до нашествия на Понт они совершили неудачный набег на Питиунт [299].
Таким образом, св. Григорию предстояло выполнить трудную пастырскую задачу — осудить и покарать допустивших такие тяжкие нарушения требований не только христианской любви и милосердия, но и самого обычного человеколюбия, с другой же стороны и не оттолкнуть совершенно от церкви еще мало культурных понтийцев. Епископы понтийских церквей испытывали большое затруднение и, как показывает послание, один из них (а может быть и несколько) обратился к основателю понтийской церкви и авторитетному руководителю и истолкователю церковных установлений, св. Григорию Неокесарийскому с просьбою дать разъяснения и указания. Св. Григорий ответил посланием, которое отправил с Евфросином, можно думать, неокесарийским пресвитером; последний должен был не только доставить послание, но и установить всюду практику неокесарийской церкви и рассудить, от кого должно принимать обвинения и кого отучать от молитвы.
Из последующей жизни св. Григория известен факт участия его на первом антиохийском соборе против Павла Самосатского, бывшем в 264 г.
Евсевий сообщает, что на этот собор был приглашен и Дионисий Александрийский, но, извиняясь старостью и телесною слабостью, он отказался от личного присутствования и мнение свое об этом вопросе представил письменно. „Прочие же пастыри церквей со всех сторон устремились на Павла и поспешно собралпсь в Антиохии. Из них наиболее знамениты были: епископ Кесарии Каппадокийской Фирмилиан, пастыри понтийских епархий — братъя Григорий и Афинодор, потом тарсийской епархии Елен и иконийской — Никомас“и т. д. [300] Блаж. Феодорит ставит св. Григория на первом месте: „из собравшихся, — пишет он, — первенствовали — Григорий великий, знаменитый, совершивший ради обитающей в нем благодати Духа всеми воспеваемые чудотворения, и Афинодор, брат его, и Фирмилиан, епископ Кесарии Каппадокийской, муж славный, обладаюший тем и другим знанием — и внешним и божественным“и т. д. [301].
Ясно, что на этом соборе св. Григорий занимал видное место, и, можно думать, это обусловливалось и высоким образованием его, и широко известною плодотворною деятельностью, и положением в качестве митрополита церквей своего округа. Но для нас было бы весьма важно выяснить, чем вызвано было его присутствие на этом соборе, направленном против еретика Павла Самосатского? Естественнее всего было бы предположить, что понтийские пастыри поспешили в Антиохию потому, что ересь успела проникнуть и в Понт; однако мы не можем утверждать этого по совершенному отсутствию каких-либо данных. Не исключена, конечно, возможность, что опасное религиозное движение в Антиохии нашло отзвуки и в Понте. Но св. Григорий мог быть осведомлен о нем тем же способом, как и Дионисий Александрийский, Фирмилиан Кесарие–Каппадокийский и др., и, постигая сущность новой ереси, а также ясно представляя пагубные для подлинно–христианского религиозного сознания последствия ее распространения, поспешил на этот собор, который, впрочем, не вынес определенного осуждения Павлу Самосатскому [302]; однако из общения с виднейшими епископами, собравшимися в Антиохии, он, несомненно, еще более точно узнал сущность этой ереси и ее отношение к православному исповеданию. Присутствие св.
Григория на антиохийском соборе, не давая материала для суждения о состоянии его церкви, вносит новую черту в характеристику неокесарийского святителя: он чутко прислушивался ко всяким религиозным движениям и живо откликался на них, как ради ограждения чистоты обще–церковного учения, так и соблюдения в ней своих пасомых. И св. Василий, очевидно, в этой стороне деятельности св. Григория имел основание, когда писал к неокесарийской церкви: „вас не касалось обуревание еретических ветров, которое доводило изменчивые души до крушения и потопления. И да не коснется оно вас когда-либо, о Владыко всяческих, на самое долгое время даровавший благодать безмятежия служителю Твоему Григорию, который первоначально водрузил основание этой церкви“ [303].