Страница 39 из 107
3. P. S. При перемещении о. Леонида в Оптин скит управлял скитом, в качестве как бы наместника, иеромонах Антоний, родной брат настоятеля, после же Антония сделан скитоначальником иеромонах Макарий, ученик о. Леонида. Отец же Леонид только упражнялся в духовном совете. И нам можно бы иметь для скита такого иеромонаха, который бы в нем начальствовал в качестве Вашего наместника. В виду есть такие люди» [130].
30 ноября того же 1853 года игумен Дамаскин дал окончательный ответ на это предложение, убедивший архимандрита Игнатия до времени еще переждать в Сергиевой пустыне, пока обстоятельства позволят ему лично побывать в Оптиной Введенской пустыне и в тамошнем скиту обусловить себе желанный безмолвный приют.
Понеся великую утрату в кончине своего высокого покровителя государя императора Николая Павловича и не оставляя намерения переселиться на покой, архимандрит Игнатий в 1856 году предпринял путешествие в скит Оптиной Введенской пустыни с исключительной целью устроить там желанное пребывание на безмолвие. Он, было, совсем условился с настоятелем о приуготовлении ему кельи в скиту и о переделке ее, дал 200 рублей задатку и, возвратясь в свою Сергиеву пустыню, письмом просил Калужского епископа Григория о содействии ему и инокам оптинским в деле о перемещении его к ним в обитель.
На это письмо получил ответ преосвященного, который сообщил ему, что настоятель Оптиной пустыни, сряду по отъезде архимандрита, обратился к нему от лица всего братства с просьбой явить им архипастырскую милость, оградить обитель их от переселения в оную архимандрита Игнатия Брянчанинова.[131] Ввиду такого обстоятельства он вынужден был на неопределенное время отложить исполнение своей мысли о переселении на покой и предать дальнейшую участь свою воле Божией.
В 1855 году наместник Кавказский Н. Н. Муравьев 1–й,[132][133] который близко знал, понимал и был в духовном общении с архимандритом Игнатием и потому в видах пользы Церкви Божией тотчас предложил ему епископскую кафедру. Решившись не уклоняться от предлагаемого ему по судьбам Божиим, он изъявил свое согласие.
Митрополит намеревался хиротонисать его во епископа в Новгороде, и он уже готовился к этому, но вышло иначе. Новгородская кафедра была занята другим лицом (Платоном, впоследствии Костромским), а через год после этого он был возведен во епископа Кавказского и Черноморского. Предложение об этом было сделано в Синоде самим первоприсутствующим, и архимандрит принял это назначение как выражение промыслительной воли Божией, тем более что оно уже было вторичное от лица высокопреосвященного Григория.
25 октября 1857 года происходило, при значительном стечении общества, в Святейшем Синоде наречение, а 27–го совершена хиротония в Казанском соборе архимандрита Игнатия во епископа Кавказского и Черноморского при весьма многочисленном стечении народа. 28–го он совершал литургию в Невской Лавре в митрополичьей Крестовой церкви, затем первые три дня следующего ноября месяца провел в Сергиевской пустыне. 2 ноября посетила пустыню великая княгиня Мария Николаевна, «чтобы проститься с епископом Игнатием», как она изволила выразиться.
3 ноября был день воскресный, епископ Игнатий отслужил в пустыне Божественную литургию, участвовал в общей братской трапезе и, простившись со всеми, окончательно оставил Сергиеву пустынь и переехал в Невскую Лавру.
4 ноября, по назначению вдовствующей императрицы Александры Феодоровны, епископ Игнатий ездил в Царское Село для представления ее величеству. Государыня изволила принимать его в своем кабинете, причем пожаловала панагию, украшенную бриллиантами и рубинами, сказав: «С соизволения государя даю Вам эту панагию в память обо мне и о покойном государе».
9 ноября епископ откланивался у великого князя Константина Николаевича и великой княгини Александры Иосифовны в Мраморном дворце, причем имел продолжительную беседу о духовных предметах с ее высочеством, а 10–го в Царском Селе имел счастье откланиваться сначала у государя, потом у государыни особо, на их половинах, при этом императрице угодно было говорить с ним очень серьезно о монастырях вообще и о Сергиевой пустыни в особенности, и она выразила сожаление, что монахи Сергиевой пустыни ведут себя несоответственно своим обетам целомудрия и нестяжательности. Епископ отвечал: «Что прикажете делать, Ваше величество, когда есть дамы, самые высокопоставленные, двора Вашего величества, которые не жалеют никаких денег, чтобы иметь любовника, монаха Сергиевой пустыни». Государыня, закрыв лицо обеими руками, встала и быстрыми шагами ушла во внутренние покои свои.
17- го преосвященный участвовал в хиротонии Соловецкого архимандрита Александра во епископа Архангельского и Холмогорского. В этом же богослужении наместник Сергиевой пустыни иеромонах Игнатий возведен в сан архимандрита и, по рекомендации епископа Игнатия и единодушному желанию братства, назначен настоятелем пустыни. В записках епископа Игнатия находим о его преемнике собственноручную заметку: «Игнатий — муж разумный, добрый и благочестивый».
Из воспитанников по монашеству архимандрита Игнатия Брянчанинова Сергиева пустыня дала шестнадцать настоятелей: 10 архимандритов, пять игуменов и одного строителя.
Прожив в Сергиевой пустыне без двух месяцев двадцать четыре года, епископ Игнатий оставил ее в весьма цветущем состоянии. В его управление обитель украсилась, как мы видели, тремя новыми великолепными храмами.
А с материальной стороны эти отношения выражались вкладами, приношениями и особенно стремлением предавать земле близких родных в стенах этой благоустроенной и, по богослужебному чину церковному, благоговейной обители иноков.
По исчислению наместника Сергиевой пустыни иеромонаха Агафангела, помещенному в его записках о пустыне, напечатанных в журнале «Домашняя беседа» за 1865 год, в июле месяце,[134] ценность всех возведенных зданий и построек во время управления обителью архимандрита Игнатия Брянчанинова простиралась на сумму до 420,000 рублей серебром.
Переходя ко времени отъезда епископа Игнатия на Кавказ, а с тем вместе к удалению от прямых, лицом к лицу, отношений к иерархам, стоявшим и стоящим во главе духовной администрации, находим уместным упомянуть о тех из них, особым расположением которых пользовался епископ, служа в сане архимандрита настоятелем Сергиевой пустыни.
Первое место по духовно–близким отношениям принадлежит духовному сближению с высокопреосвященнейшим Филаретом, митрополитом Киевским и Галицким[135], что свидетельствуется письмами святителя Киевского, из которых приводим одно, первое из числа одиннадцати сохранившихся, все они одного духа и настроения.
«Возлюбленный в Господе Иисусе Христе брат, отец архимандрит!
Приношу Вашему преподобию искреннейшую благодарность за память о моем недостоинстве в день ангела моего. Примите и от моего сердца, любящего Вас, искреннейшее приветствие с Днем ангела Вашего, а паче с наступающим великим праздником Рождества Христа — Спасителя нашего и с новым летом благодати Его. Желаю и молю Господа Бога Сладчайшего Иисуса, чтобы пламенная к Нему любовь святого Игнатия Богоносца вселилась в доброе и благочестивое сердце твое, брате возлюбленне! С сею любовию и на севере не будет холодно твоей святыне. А как скоро почувствуешь холодность, возгревай недремленно сердце твое животворными словами Евангелия Господа Иисуса Христа. А имя Его сладчайшее и всеспасительное всегда носи в сердце твоем, да будет оно в сердце твоем начертано неизгладимою тростию Духа Святаго.
Многие милости аз, недостойный, получил от Господа Бога, но более всего благодарю Его благость за две милости: что избавил меня от юности от уз мира сего иночеством и что, недоведомыми судьбами Промысла Своего, сподобил иметь жительство в святой обители Пресвятыя Богородицы, Милосердой Матери иноков, при благоухающих Духом Святым пещерах преподобных отец наших Печерских.
Одно остается желание сердца моего, чтоб не лишиться части с ними в вечных обителях Отца Небесного. Желаю скорее разрешитися и быти со Христом. Четыре десят седьмый раз отпраздновал я духовно в уединенной пустыне моей день иноческого ангела моего — пора к Отцу Небесному. Боюсь такой старости, в которой можно растерять и малый запас для вечности, а приумножить поздно. Воля Господня да будет во всех, но Господь едва ли что дарует нам без молитвы.