Страница 33 из 44
С таким только настроем нам нужно подходить к самому глубокому и тонкому виду послушания - духовному. Это послушание - средство сильное и благотворное, если только оно правильно, осторожно и по воле Божией применяется. Но если оно применяется неправильно, то плоды от него будут ничуть не лучше, чем от самовольства. Прежде всего, необходимо провести различие между послушанием инока и мiрянина. Инок приносит обет послушания, добровольно накладывает максимальные ограничения на свою естественную волю. Такой обет исполним, если приносится в соответствующих тому условиях монашеской жизни, которых и близко нет в мipy. Во-первых, послушник не имеет под собою подчиненных лиц, за которых бы он отвечал перед Богом. По крайней мере, весьма длительное время от него самого не требуется кем-либо руководить, ни семьей, ни подчиненными по службе. Во-вторых, он слагает с себя (или с него слагают) бремя принятия важных самостоятельных решений, после того как главное решение своей жизни - о монашестве - он уже принял. В-третьих, наставник для инока предполагается один на все дела, а не так, как в мipy, где начальников бывает много, а в семье еще свое подчинение. В-четвертых, отношения с наставником предполагаются предельно доверительные, с частой, лучше ежедневной, исповедью всех помыслов, к чему практически нет возможности у мiрян.
В-пятых, предполагается, что сам наставник опытен и духоносен, и что уж совершенно необходимо - лишен властолюбия. При таких условиях полное послушание наставнику быстро и эффективно, как свидетельствуют и послушники, и наставники, отсекает все порывы самоволия (остригает сучья дикой яблони), что и позволяет победить страсти и привить добродетели. Все эти условия к мiрянам неприменимы, а потому и роль духовника для них поневоле ограничивается. Полное послушание здесь никак не осуществимо, но напротив, приходится приучать пасомого принимать самостоятельные решения, которые потребует от него обстановка в час, когда нет возможности с кем-то посоветоваться. У духовника остается власть запретить грех, но и эта власть не простирается дальше церковных отлучений, между тем как отчаянно грешащие обычно не обращают на них особого внимания. В остальном духовнику остается лишь давать совет, да и то, если его чистосердечно спрашивают. Итак, даже если рабское подчинение в делах нравственно нейтральных основывалось на совести, то тем более послушание духовное. Духовник не может сделать из мiрянина своего послушника по иноческому образцу, но он должен дать ему верные духовные ориентиры. Всякий жизненный поворот мiрянина испытывает его отношения с духовником на доверительность и прочность.
Признак доброго духовного руководства будет в том, что голос совести пасомого и его произволение к добру усилится, а требования страстей стихнут. При этом обнаружится, что совесть и духовник велят одно и то же. Если же духовник потребует себе абсолютного подчинения, если он не различает между волею и произволением послушника, если для него есть только воля своя (верная и непререкаемая) и воля послушника (подлежащая отсечению), - то в этом случае не нужно быть прозорливым старцем, чтобы заранее предсказать конфликт между этой духовнической волею и совестью пасомого. Подчеркнем: не волею пасомого, а его совестью. Конфликт же этот может разрешиться двояко: или разрывом, или попранием совести послушника. Такая установка духовника не поможет послушнику отсечь свое самоволие - ведь он именно сам должен его отсекать с помощью духовника - но зато она непременно сместит в его сознании нравственные ориентиры, называя черное белым, а белое черным. Для этой-то цели и придумывается такое извращение послушания, чтобы вместо отсечения греховного самоволия утвердить греховное же обоюдоволие и старца, и послушника. Богу не нужны живые роботы. Ему нужны победившие свою волю своим же благим произволением Но такие роботы нужны в делах греховных, поскольку узаконение греха лучше всего проходит под вывескою святого послушания.
Всему этому не стоит удивляться, ибо, как мудро заметил поэт-христианин о подобной ситуации: "Духовное с греховным по жизни рядышком идет". Сколько злодейств и преступлений в истории Церкви совершено "за послушание" лицам, лишь внешне принадлежащим стаду Христову? Не ошибемся, сказав, что абсолютное большинство! Вот, например. Разбойничий собор 449 года, на котором состоялась первая серьезная манифестация монофизитства. Монахи-монофизиты забили насмерть Константинопольского епископа святого Флавиана и его сторонников, многим нанесли раны и увечья. После этого они неоднократно убивали православных, в том числе священников и епископов, чинили страшные насилия и кощунства в православных храмах, глумились над престолами в них, над Святыми Дарами и святым миром. Может ли совесть разрешить это человеку сама собою? Нет, но будучи связана послушанием, понимаемым неверно, - может. Суть монофизитства в его приложении к аскетике и заключается в неразличении между волею и произволением. Для этих еретиков существует лишь замена одной воли на другую. И вот такие плоды этой "аскетики"! Извращенное понятие о послушании оторвало от Церкви не только монофизитов (раскол, "объемом" в половину христианского мipa). Оно же породило ересь папизма, в которой погрязла численно большая часть оставшегося христианства.
Только слепое послушание авторитету, который не обостряет, а заменяет совесть и произволение послушника, смогло создать учение о непогрешимости папы в допросах вероучения. Подобное отношение к послушанию применяется и в ряде так называемых тоталитарных сект, где это лжеучение берет себе в помощь технические и химические средства (психотропные препараты), а также средства оккультные (гипноз). В недрах секты быстро воспитываются зомби, послушные биороботы, практически теряющие человеческий облик. Извращение понятия о послушании возможно и в Православной Церкви, хотя и не в такой степени. Еще в прошлом веке святитель Игнатий Брянчанинов говорил, что духоносные наставники - большая редкость даже в его время, а потому в духовном послушании требуется немалая осторожность, чтобы, по выражению святителя Григория Богослова, не принять волка за пастыря. Самым верным оказывается руководство, хотя бы и не духоносное, зато по крайней мере непритязательное, к греху непримиримое, но ориентирующееся на укрепление собственного доброго произволения послушающего. Итак, правильное разумное послушание должно избежать двух крайностей: и безчинного самоволия, и убиения воли вместе с произволением. Как провести эту грань практически, да еще самому пасомому? Этому нет рецепта, кроме самого общего: надеждою на Бога.
Господь главный, первый и последний наш Пастырь, Который реально наставляет искренне стремящихся к Нему, допуская им, впрочем, и ошибки, и заблуждения до времени. На Него и должно возложить все упование, дав простор и Ему действовать в нашей судьбе, не отгоняя Его ни своим, ни чьим-то еще греховным самоволием. Высказав эти предупреждения и понимая, кого они уязвят до ожесточения, спокойно и сознательно применим их прежде всего к себе. Не должно видеть в них приказания, но лишь обоснованный совет, требующий внимания, а главное - проверки жизнью. Не следует слушаться его (равно как и любого другого совета в этой книге), если произволение читателя не принимает сказанного. Если есть внутреннее сочувствие и согласие с наставлением, а естественное самоволие ему противится, то это нормально, и такое самоволие следует самому подавить. Если же к сказанному нет никакого сочувствия и соблаговоления, даже в самой глубине, - то нам остается только извиниться.
Глава 6. Греховные страсти
Обратившись к Богу и наведя порядок с внешними отправлениями души и тела, дух наш получает возможность рассмотреть собственную нашу душу изнутри. Такое рассмотрение производится, во-первых, достаточно спокойно, без постоянного зудящего влечения к делам и мыслям суетным, во-вторых, при свете Слова Божия и учения Церкви, принимаемых уже духом нашим за единственно верную точку зрения. Безпристрастно взглянув на свою душу, мы вынуждены признать в ней полное расстройство и глубокую испорченность. Различные стороны или виды этой испорченности именуются страстями.
Классификация страстей