Посох духовный

Воистину мы немощные, и тех подвигов, которые совершали подвижники благочестия, нести не можем. Нам остается только смиряться и терпеть трудности без ропота.

Наука смирения, сс. 68-69

Обида

Если тебя несправедливо обидели и ты, смолчав, возымела внутри себя обиду, то это уже есть грех. Лучше скажи несколько слов в свое оправдание, и если согласятся с тобой, то хорошо, а если нет, то без обиды предоставь все на суд Божий.

Дай мне твое сердце, сс. 341-342

Если ты просишь у кого-либо прощения, то и не имей обиды на него, когда отойдешь. Уж это-то можно тебе выполнить? Говори слова не на ветер. Пусть они будут действенны.

Наука смирения, с. 128

Обличение

Мы долго избегали обличительного тона (хотя обличать грехи и заблуждения мира - святая обязанность Церкви), ибо старались (да и сейчас стараемся) соблюсти корректность, лояльность по отношению к существующей власти. Многовековой церковный опыт свидетельствует нам, что увещевания и любовные вразумления часто приносят пользы больше, чем прямое и беспощадное обличение. Священное Писание учит нас: «Не обличай злых, да не возненавидят тебе. Обличения бо нечестивому - раны ему» (Притч. 9:8,7). Оружием церковного обличения нужно пользоваться осторожно и разумно. Мы надеялись, что власть поймет свои ошибки в области духовной, религиозно-нравственной, что она действительно желает преображения России. Но...

Одоление смуты, с. 162

Стремись к тому, чтобы при обличении кого-либо за грех твое сердце руководствовалось не осуждением, а любовию к согрешающему.

Дай мне твое сердце, с. 343

Обновленчество

Обновленцы в большей своей части вышли из кругов русской интеллигенции. После краха рационалистического движения «шестидесятников» прошлого века с его воинствующим утилитаризмом (вспомним Писарева с лозунгом «сапоги выше Пушкина») и атеизмом, показавшего полную неспособность удовлетворить даже самые примитивные духовные запросы человека, российский интеллигент ударился в богоискательство. Но в силу того, что правильное воцерковление и духовное возрастание под омофором Православия требует смирения, признания собственного нравственного несовершенства и внутреннего душевного труда, удовлетворить свои «высокие» запросы он большей частью пытался через приобщение к разного рода оккультным течениям и сектам. И даже та небольшая часть интеллигенции, которая решила утолить духовную жажду в стенах Церкви, вошла в нее с горделивой самоуверенностью и амбициозным самомнением, высокомерно предполагая обновить «устаревшее» вероучение и оживить «застоявшуюся» церковную жизнь новейшими «прогрессивными» начинаниями в духе протестантизма и западноевропейского либерализма.

Русская симфония, с. 471

Прикрываясь лозунгами «обновления» и «демократизации» внутрицерковной жизни, опираясь на активное содействие масонского Временного Правительства, обновленцы пытались внести в церковный обиход недопустимые новшества в духе западноевропейского либерализма и протестантизма. На какое-то время им даже удалось обмануть часть верующих, увлекая людей за собой искусной демагогией и потаканием человеческим слабостям. Но их предложения по переустройству церковной жизни были столь очевидно «революционны», антиправославны и еретичны (женатый епископат, например, выборность духовенства, отрицание власти Патриарха, искажение богослужебных текстов и т.п. «улучшения»), что, невзирая на поддержку властей и активную пропагандистскую кампанию, обновленческое движение скоро захлебнулось.

Стояние в вере, с. 11

Даже сегодня, несмотря на упорные попытки некоторой части модернистски настроенного духовенства и «демократической интеллигенции» возродить обновленчество как идейное течение в Русской Православной Церкви, воспоминания о нем столь свежи и столь отталкивающи, что успеха неообновленцы не имеют. Подавляющая часть православной паствы, помня беззаконные попытки модернистов узурпировать церковную власть и разрушить соборное единство Церкви, отвергает их недвусмысленно и категорично.

Стояние в вере, сс. 11-12

Опричнина

Соборные корни имеет даже опричнина. Дело в том, что часть российской аристократии лишь лицемерно согласилась с призывом к примирению и сотрудничеству, надеясь на деле по-прежнему отстаивать в первую очередь свои узкосословные интересы. Такая позиция боярства грозила Руси гибелью в новых водоворотах вельможных междоусобиц. Однако, заручившись на Соборе всенародной поддержкой, Иоанн совершенно законно считал себя вправе проводить собственную государственную политику - неуклонно, жестко и даже жестоко подавляя ненасытную боярскую оппозицию.

Русская симфония, с. 364

Само слово «опричнина» вошло в употребление задолго до Ивана Грозного. Так назывался остаток поместья, достаточный для пропитания вдовы и сирот павшего в бою или умершего на службе воина. Поместье, жаловавшееся великим князем за службу, отходило в казну, опричь (кроме) этого небольшого участка.

Есть свидетельства, что состав опричных земель менялся - часть их со временем возвращалась в «земщину» (то есть к обычным формам управления), из которой, в свою очередь, к «опричнине» присоединялись новые территории и города. Таким образом, возможно, что через сито опричнины со временем должна была пройти вся Россия. Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга.

Русская симфония, сс. 150-151

Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания - борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца. Ни знатности, ни богатства не требовал царь от опричников, требовал лишь верности, говоря: «Ино по грехом моим учинилось, что наши князи и бояре учали изменяти, и мы вас, страдников, приближали, хотячи от вас службы и правды». Придворный народный ум изобрел и достойный символ ревностного служения опричников: «они ездили всегда с собачьими головами и метлами, привязанными к седлам, - пишет Карамзин, - в ознаменование того, что грызут лиходеев царских и метут Россию».

Русская симфония, с. 151

Учреждение опричнины стало переломным моментом царствования Иоанна IV. Опричные полки сыграли заметную роль в отражении набегов Дивлет-Гирея в 1571 и 1572 годах, двумя годами раньше с помощью опричников были раскрыты и обезврежены заговоры в Новгороде и Пскове, ставившие своей целью отложение от России под власть Литвы и питавшиеся, вероятно, ересью «жидовствующих», которая пережила все гонения.

Русская симфония, с. 151

Русское сословное деление, например, имело в своем основании мысль об особенном служении каждого сословия. Сословные обязанности мыслились как религиозные, а сами сословия - как разные формы общего для всех христианского дела: спасения души. И царь Иоанн IV все силы отдал тому, чтобы «настроить» этот сословный организм Руси, как настраивают музыкальный инструмент, по камертону православного вероучения. Орудием, послужившим для этой нелегкой работы, стала опричнина.

Русская симфония, с. 163

Для того, чтобы «настроить» русское общество в унисон с требованиями христианского мировоззрения, прежде всего требовалось покончить с понятиями «взаимных обязательств» как между сословиями, так и внутри них. Взаимные обязательства порождают упреки в их несоблюдении, взаимные претензии, обиды и склоки - и это ярче всего проявилось в таком уродливом явлении, как боярское местничество. Безобидная на первый взгляд мысль о взаимной ответственности порождает ощущение самоценности участников этой взаимосвязи, ведет к обособлению, разделению, противопоставлению интересов и, в конечном итоге, - к сословной или классовой вражде, по живому рассекающей народное тело. Не разъединяющая народ ответственность «друг перед другом», неизбежно рождающая требования «прав» и забвение обязанностей, а общая, соборная ответственность перед Богом должна стать, по мысли Грозного, основой русской жизни. Эта общая ответственность уравнивает всех в едином церковном служении, едином понятии долга, единой вере и взаимной любви, заповеданной Самим Господом в словах: «Возлюби ближнего как самого себя». Вспомним царское упоминание о стремлении «смирить всех в любовь». Перед Богом у человека нет прав, есть лишь обязанности - общие всем, и это объединяет народ в единую соборную личность «едиными усты и единым сердцем», по слову Церкви, взывающую к Богу в горячей сыновней молитве.