Страница 130 из 134
Замечательно, что, когда в церкви читали "Помилуй мя, Боже", он стоял с особым умилением, а иногда и на коленях. Спросили его: почему псалом 50-й его так трогает? Он отвечал: "Когда я был еще отроком, у нас в доме случился пожар, меня разбудили, и я, вскочив с постели, бросился на колени и стал читать этот псалом. Об этом после мне говорили родители, вот этот случай мне и вспоминается при чтении псалма 50-го". К концу жизни у него усилилась одышка, он стал изнемогать. Часто причащался святых Тайн, но собороваться не решался. Но вот в ночь пред самою смертию он призывает духовника и иеродиакона и просит их пособоровать. "Лежу я, - говорит он, - с закрытыми глазами, потом открываю и вижу пред собою собор Пресвятой Богородицы со множеством святых, а справа - преподобный Сергий. Подумал я, что это - галлюцинация, и закрыл глаза. Чрез несколько времени опять открываю и вижу то же самое. Так делал несколько раз. Думаю: значит, мне надо пособороваться, и послал за вами. Тогда и видение кончилось". Во время утрени его пособоровали, а после литургии причастили. Он со всеми простился и, сказав: "Слава Богу за все!" - тихо предал Богу свою душу. Это было 8 июля 1909 года, на 76-м году жизни почившего. Положили его в том гробе, в котором он спал, и на могиле поставили крест им же самим сделанный с простою надписью: "Послушник Николай".
Остался теперь один старец фельдфебель Петр Павлович, уже почти потерявший зрение. Усердно посещал он храм Божий, да и возвратившись из храма, не спешил отдыхать по немощи старческой, а долго, бывало, стоит у аналоя, исполняя свое келейное правило, которое выучил наизусть. Видя его усердие к делу спасения, о. игумен тайно постриг его в мантию с именем Павла. И вырыл о. Павел себе могилу на кладбище в пол-аршина глубины и каждый день ходил к ней размышлять о смерти. Умилительно было видеть убеленного сединами старца, который с обнаженной головой, оперевшись на палочку, стоит над могилой и покачивает головой... На два года пережил он своего полковника, каждый день приготовляясь к смерти. В последний день жизни он так ослабел, что его сочли умершим, стали опрятывать тело его, но когда повернули, старец открыл глаза, отдышался и сказал: "Ах, я ныне, кажется, еще не причащался: позовите, пожалуйста, духовника". Духовник пришел, причастил его, и он тут же скончался на 85 году жизни. Особую любовь имел он к священным изображениям: найдет брошенную кем-то картиночку с таким изображением, приберет или сожжет, только бы лики святых не были попираемы ногами. Похоронили его в той могиле, которую начал он сам себе готовить...
XII. Мир иноков иной мир
Кто не поскучал прочитать эти "Страницы из современного Патерика", как назвал я рукопись инока, до конца, тот, думаю, согласится со мною, что мир иноков, мир монастырский - иной мир в сравнении с миром внешним, житейским. Присмотритесь только и вдумайтесь: как мирно, спокойно, будто домой, к Отцу небесному, готовятся к смерти и старцы, и юноши в святой обители! Я привел только несколько выдержек из рукописи; можно было бы и еще привести, но опасаюсь утомить читателя некоторым однообразием рассказов. Вот, например, заболел молодой монах пустыни Параклита Памфил черной оспой; он уже знает, что не встать ему от болезни, приготовился к смерти святыми таинствами причащения и елеосвящения, а его настроение вовсе не похоже на настроение умирающего. "Слава Богу, - твердит он, - очень хорошо поболеть-то!" Его постригают в мантию, он даже не может смотреть в книгу, ибо глаза его закрыты сплошными струпьями оспы; он повторяет обеты за своим евангельским отцом, но душою он ликует. Его спрашивают на другой день пострижения: "Как себя чувствуешь, отец Памфил?" - "Очень, батюшка, хорошо, очень радостно, весело, все бы так быть - и умереть не страшно". Иноки, добре пожившие в обители своей, не боятся смерти: они сами готовят себе все потребное к погребению, некоторые с благословения старца или отца духовного приготовляют себе и гроб, а иногда, как выше сказано, и могилу.
Я знал старца, который обычно имел у себя в келлии гроб для себя, но когда кто-либо из его друзей умирал раньше его, то он отдавал покойнику свой гроб, а себе готовил новый.
Прошу иметь в виду, что я беру выписки из рукописи, повествующей преимущественно об иноках пустыни Святого Параклита: это потому, что автор много лет жил в сей пустыни. Но это вовсе не значит, что и в других обителях нет тех же поучительных проявлений духовной жизни, какие отмечает автор.
Услышишь рассказ о собрате, в Бозе почившем, иногда до слез умилишься, а записать его - да все недосужно, а там и забудешь... Впрочем, кое-что мои читатели найдут в "Душеполезном Чтении" прошлых годов и отчасти в моих же дневниках за минувшие годы, а также в моей книжке: "Чем жива русская православная душа?".
Ныне стараются всю жизнедеятельность православного христианина свести, по примеру инославных христиан, к внешнему доброделанию, да притом еще так, чтоб это доброделание было видно другим, чтобы другие могли оценить его. А о внутреннем делании стараются забыть, как будто его вовсе нет. Но Господь сказал: "Царствие Божие внутри вас есть" - и берется оно с усилием. И есть великая наука из наук - внутренний подвиг, миру незримый и потому миром неценимый. И если теперь интересуются люди умные какими-нибудь йогами Индии, говорят и пишут о "сверхсознании" и "подсознании", то как бы не заинтересоваться им своим родным "искусством из искусств"
Смотрите: и в пустынь Параклита, почти безвестную по газетам, идут искать душевного мира и спасения, идут не только ищущие уединения, решившиеся быть монахами, но и миряне, вроде полковника Степанова, и обретают то, чего ищут. Церковь Божия живет, Дух Божий управляет сердцами, дело Христово совершается на земле, слово Христово исполняется: "Всяк ищай обретает и толкущему отверзаются" двери царствия Божия.
Для нас, живущих среди мира, волнуемого напастей бурею, особенно дорого знать и верить, что наша святая Православная Церковь имеет постоянное свидетельство пребывания в ней Духа Божия, что мы на корабле, ведомом Великим Кормчим, тогда как вне нашей Церкви лишены этой крепкой веры и упования. То же утешительное свидетельство истины наших православных упований имеем мы и в непрестающих в нашей Церкви чудесах Божиих, совершаемых у святынь нашей Церкви: святых мощей угодников Божиих и у чудотворных икон, особенно икон нашей небесной Заступницы рода христианского, Матери Божией.
Лишь бы мы были верны заветам Церкви, а Церковь наша устроит наше спасение во славу своего Божественного Основателя и Главы, Господа нашего Иисуса Христа. И не только вечное спасение, но и земное наше странствование благословит, и мир умирит, и во всем благопоспешит яже ко благу и спасению нашему. Буди, буди!
Я кончил свои "Странички из современного патерика", когда нашел в своих бумагах подлинное письмо незабвенного Мудреца - святителя Московского митрополита Филарета к некоему "Превосходительству" (к сожалению, не видно - к кому), следующего содержания:
"Ваше Превосходительство, Милостивый Государь.
О рукописи, мне сообщенной, желал бы я лично и обстоятельно сообщить вам мои мысли: но, не находя вскоре времени, возвращаю оную при сем.
Убедительно прошу первую статью о ските и его жителях не подвергать гласности напечатания.
Мирские люди боятся обнаружения пороков: монахи гораздо больше боятся похвалы их добродетелям, и разглашение их подвигов может заставить их бежать от места, где сие случилось бы. Сочинитель, надеюсь, не захочет гнать из спокойного места невинных людей.
Кроме сего, есть в статье то, чего не одобрит обыкновенная цензура. При случае объясню обстоятельнее.
Призывая вам благословение Божие, с истинным почтением и преданностию пребываю. Вашего Превосходительства покойнейший слуга Филарет, митрополит Московский. Мая 2. 1848".
Вот, между прочим, причина, объясняющая ту скудость сведений относительно современного подвижничества у нас на Руси, о коей я упомянул выше. Не в духе монаха говорить о своих добродетелях; это противно его душе; это страшно вредит его духовному преуспеянию, и он готов скрыться от самого себя, только бы не уведала шуйца его, что творит десница его. И эту "сопрятанность", эту сокровенность чтут и берегут все, кто около подвижника, не выносят наружу его подвигов, пока Господь не позовет его в горний мир. Но до того времени, как я говорил уже, многое и забывается, и приходится по крохам собирать оставшиеся крупицы его подвигов, как плод его духовной сокровенной жизни. А в полноте своей она ведома только Богу...