Страница 70 из 134
Что мы - невежды, что мы во всем, решительно во всем отстали от Европы, что стыдно нам быть православными, что христианство "сыграло свою роль в истории, отжило, умирает", - все это изо дня в день, под разными видами, внушается иудейской печатью, впитывается в мозги нашей модничающей интеллигенции, как неоспоримая аксиома, против которой могут спорить только глупцы... Чем все это грозит нам в самом близком будущем? Русские люди, опомнитесь! Стыдно и непростительно грешно так унижать себя, так позорить изменой родным заветам старины, родной Церкви, родному народу! С недоумением смотрит он, этот народ, на ваши "барские причуды", с сожалением - на ваши заморские выдумки, с глубокою скорбью вздыхает, когда видит ваше богоотступничество, и жалуется Богу, когда вы пытаетесь и его совратить на свой путь погибельный... Ведь он все ждал, что вы пойдете впереди его по завещанному ему историей и Божьим Провидением пути, что как люди, более его наукою просвещенные, поведете его за собой, а вы поклоняетесь Ваалу и идете путем служителей Молоха... Горе вам, когда народ потеряет всякое к вам доверие, когда среди вас не найдется достойных сынов Руси веков минувших!
Вы теперь стремитесь развратить его духовно: он не замедлит, восприяв в свое сердце яд духовного развращения, ниспасть и в разврат телесный, превратиться в такого зверя, какого мир еще не видел, какого история человечества еще не знала...
И вы первые - помните это! - первые погибнете в когтях этого лютого, беспощадного зверя!
"Мои дневники"
Меч обоюдоострый
I
Я закончил свой дневник о том - "Кто культурнее: они или мы?" и уже послал рукопись в редакцию, когда мне пришлось прочитать в одной рукописной автобиографии половины прошлого века следующие строки:
"Да, большой недостаток в русском высшем обществе, что там мало ценят милость Божию, что родились в православном исповедании. То, что человеку с прекрасными качествами, благородством и ученостию, но родившемуся в католичестве или протестантстве, еще потребно изучать, познавать, углубляться и разбирать, то православный уже имеет без всяких усилий, внедренное в сердце своем, всосанное с молоком матери своей, как бы сросшееся с ним и приобретенное без всяких трудов и усилий. Но, видно, правду говорят, что то, что получено без всяких трудов и усилий, то так мало и ценится! Если бы этим началам православия давали развиваться и укореняться, каких бы они не принесли благодатных плодов! Но они оставляются пренебреженными, засариваясь разным хламом лжемудрований, лжеумствований, ложных мнений; человек между тем узнает, что есть христианские же религии, которые смотрят снисходительнее на слабости человеческие и даже потворствуют им, не стесняют ни долгими молитвами, ни постами, ни воздержанием порывов плоти и крови; и вот, рожденный, но не укачествовавшийся в православии, соблазняется мнениями, чуждыми православию, наконец становится равнодушным к религии своей - дотоле, пока милующая Десница Всевышнего не образумит его своими наказаниями".
Это пишет человек светский, офицер, воспитанный в среде светского общества того времени и видевший главную причину зла в том, что у них, т.е. в этом обществе, было так много гувернеров и гувернанток, мадам и мамзелей, что дядя автора говаривал: "Когда это моя Европа разъедется?.".
Прошло с того времени, о коем говорит автор, сто лет, но "мадамы и мамзели", гувернеры и гувернантки-иностранки не составляют ли и теперь необходимой принадлежности в деле воспитания детей нашего не только интеллигентного, но и полуинтеллигентного общества? Не говорю уже о дворянских семьях: даже у купцов, которые сами нигде не учились, из мужичков вышли, около их детей увиваются уже француженки и немки, а иногда и англичанки: без новых языков, видите ли, обойтись нельзя, а им выучиться без этого рода педагогов очень трудно, и вот ребенок в самом золотом расцвете детства отдается на руки этим "европейцам" ради того только, чтобы была использована его в высшей степени восприимчивая память для изучения чужих языков...
великих русских людей, то как отрицать влияние на весь слагающийся строй души ребенка всех этих мамзелей и мадам?..
Вот что говорит он в своих записках: "У покойного деда моего всегда производилась на дому служба весь Великий пост, даже без священника, который приглашался только на первую и страстную седмицы, на все годовые праздники, во дни нарочитых святых и на все воскресные всенощные; мой отец, не желая изменять порядка своего отца, имея уже и детей, также три недели справлял службы Великим постом и все праздники. Так дошло и до меня. Прочие братья и сестры этого уже не помнят: они были очень малы, а я обыкновенно читал сам вечерни, повечерия, полунощницы и утрени дома, при крестах, и в церкви часы, а бабушка почти каждый день заезжала к матери, возвращаясь от обедни из Лебяжского Троицкого монастыря, в котором она и погребена". Но то было почти сто лет назад; теперь едва ли найдешь такую семью не только в высших сословиях, но и в купеческом и мещанском. И растут детские души вне той духовной атмосферы, которая называется церковностью, и обвевают их другие веяния. Церкви чуждые, ложатся на нежное детское сердце другие впечатления, незаметно, но прочно создается другое миросозерцание.
II
Дети! Какое бесценное сокровище вручает нам Бог в лице малых сих! Не напрасно детские души называются ангельскими: из св. купели крещения наши дети выходят чистыми, чуждыми греха прародительского, невинными существами. Вспомните слово Христово: "Если не будете и сами как дети, то не внидете в царствие небесное". Ведь о детях Господь сказал и сие: "Ангелы их всегда видят лице Отца Моего Небесного". Где дети, там и Ангелы Божии. Как же должно беречь это сокровище - детскую душу!..
А мы что с нею делаем? С первых шагов сознательной жизни, лишь только ребенок начинает лепетать, мы спешим отдать его на руки людям, чуждым нам и по духу, и по языку, и по всему их нравственному миросозерцанию. Дитя еще не научилось как следует называть окружающие его предметы, как в его невинную головку уже засевают французские, немецкие, английские фразы. Родители не хотят подумать хотя бы о том, что русское дитя ведь при таких условиях и мыслить будет не по-русски... Покойная Анна Феодоровна Аксакова в своих умных, философски обдуманных беседах не раз мне жаловалась, что затрудняется "думать по-русски": с детства привыкла говорить по-немецки и думать по-немецки.
Случалось, что эта высокообразованная русская женщина не без труда подыскивала русские слова для выражения какого-либо отвлеченного понятия в области предметов возвышенных. Но она не виновата, что ее отец жил большею частию за границей, в Германии, хотя надо ему честь отдать: знал в совершенстве русский язык и умел воплощать в нем свои чудные поэтические произведения.
Имею основание, и кроме общих суждений, сказать, что иностранцы, допущенные к нашим детям, вредят и самому главному - они незаметно посевают в них свои религиозные воззрения. Понятно, что атеист не может говорить о Боге с должным благоговением. Но так же понятно, что фанатичная католичка найдет и время, и случай внушить ребенку свои понятия о чистилище, о непорочном зачатии; она с деланным благоговением говорит ему о "святом отце", о "сердце Иисусове" и пр. Хорошо, если умное дитя спросит своих родителей: как относиться к таким непрошеным урокам? А если не спросит?.. Невольно задумываешься над вопросом: что это значит, что даже коренные русские семьи, вроде купцов Абрикосовых, вдруг ни с того ни с сего ушли в латинство? Кто их подготовил к сему? О, конечно, патеры-иезуиты не упускают случая поймать в свои сети наших младенчествующих в вопросах богословия интеллигентов; но впереди патеров, очень вероятно, шли усердные их послушницы - мадамы и мамзели. С давних пор наше купеческое сословие отличалось от других интеллигентных сословий большею религиозностью; правда, в последнее время и оно пошло за интеллигентами из других, отравленных иудейской печатью, сословий, и даже в иных случаях опережает их; а все же в среде купеческих семей можно еще встретить людей, искренно верующих в Бога, не забывающих и единого на потребу.