Страница 27 из 59
Еще один человек, которого я вспоминаю с благодарностью,— это покойная ныне игумения русского Княжевского Покровского монастыря в Болгарии матушка Серафима14, урожденная княжна фон Ливен. Ее отец, князь Андрей Александрович, предводитель дворянства Коломенского уезда, после революции воевал в Белой армии, затем вместе с ней эмигрировал через Крым в Константинополь. В предвоенные годы в Болгарии он сам стал священником. Здесь Ольга Андреевна (так матушку звали в миру) стала духовной дочерью владыки Серафима (Соболева); он постриг ее в монашество, благословил созданный ею монастырь.
Когда я учился в Болгарии, я общался с матушкой Серафимой достаточно часто, задавал ей самые разные вопросы и удивлялся ее отношению к миру, ее взглядам на духовную и церковную жизнь. И до сегодняшнего дня ее ответы кажутся мне очень точными и глубокими. Как-то раз произошел такой случай. Я пришел к ней и рассказал об очень, скажем так, неприглядном поступке одного человека, который и меня отчасти задевал (впоследствии этого человека исключили из духовного учебного заведения, где он учился). Но, когда я рассказывал, меня поразила реакция матушки. Слушая меня, она повторяла: «Бедный, бедный»,— с чувством не просто глубокого сокрушения, а с сердечной болью… И я подумал, что если бы то, о чем я говорил, было рассказано другому человеку, он наверняка реагировал бы совсем по-иному: «Да ты что? Вот это да! Ну негодяй!». А она действительно с состраданием ненаигранным — это была ее естественная реакция — говорила об этом человеке единственное: «Бедный!». Тогда меня это до глубины души поразило и, думаю, Господь не случайно дал такой опыт: я увидел, как надо реагировать на человеческий грех, потому что на самом деле о грешнике ничего другого сказать нельзя, кроме этого слова — бедный.
К великому моему счастью, в моей жизни было много встреч с людьми по-настоящему глубокими, духовными, человеколюбивыми, верующими, стремящимися к духовной жизни, верными своему призванию. Думаю, что именно такие встречи могут дать человеку силу идти за Христом.
В Древнем Патерике есть такие слова (они принадлежат преподобному Макарию Великому): «Я не монах, но видел монахов». Такая вот возможность «видеть монахов», а в более широком смысле,— настоящих христиан, жить с ними рядом, видеть, как они трудятся, как живут, как молятся,— самое ценное, что Господь посылает человеку на его пути.
***
Надо ли верующему человеку искать духовника? Да, но необходимо соблюдать при этом несколько простых правил. Нужно в том храме, куда ты ходишь, который ты выбрал по какой-то причине (или он находится рядом с домом, или тебе там просто нравится),— надо там постараться найти священника, которому можно регулярно исповедоваться. Перерастут ли потом эти отношения в более глубокие — отношения духовного отца и духовного чада — покажет время; все это очень индивидуально. Но нельзя говорить себе: «Так, я пришел в Церковь, теперь мне срочно нужен духовник. Куда ехать? В Алатырь, в Дивеево? Пока не найду духовника, ничего делать не буду»,— это, конечно, в корне неправильно.
Нужно молиться о даровании духовника. Вообще, Господь посылает ищущему то, что он ищет, если это ему по-настоящему необходимо, и в той форме, в какой это действительно полезно. Мы не должны забывать, что в отношениях между духовником и тем, кто у него окормляется, обязательно присутствует Господь, потому что эти двое собраны во имя Божие (см.: Мф. 18, 20). Между ними устанавливаются не просто человеческие взаимоотношения — как, например, между учителем и учеником.
Если мы собираемся, общаемся ради Бога, Он всегда присутствует рядом с нами. Но, если мы будем пытаться всего добиться сами, по собственной воле и разумению, Ему ничего не останется делать в нашей жизни. Надо помнить об этом и дать возможность действовать Богу.
Журнал «Православие и современность», № 5 (21), 2007 г.
Нам не надо оправдываться за наших бабушек
Нас часто обвиняли в том, что Церковь — самозамкнутая структура, недоступная никакой критике. И вдруг в последние годы произошел некий прорыв: мы открылись, стали доступны критике; более того, с каждым годом количество самокритических материалов о Церкви только множится. Их авторами становятся не только церковные журналисты, но и духовенство. Причем, как это часто бывает в нашей стране, от одних крайностей мы бросаемся в другие.
Равнение на Запад?
Это отчасти напоминает ситуацию, которая сложилась в Католической Церкви после II Ватиканского Собора, когда, решив проявить открытость к миру и пойти навстречу тем чаяниям, с которыми обратилось к ней современное общество, Католическая Церковь начала крестовый поход… покаяния во всем. Она каялась перед евреями, перед мусульманами… Каялась за крестовые походы, которые, возможно, были одной из самых героических страниц ее истории, поскольку задумывались как освобождение Святой Земли и христианских святынь от иноверного ига, каялась перед масонами — перед всеми.
На любое критическое замечание в свой адрес Католическая Церковь отвечала: «Да-да, действительно, мы в этом виноваты, и даже больше, и не только в этом…». В результате диалога с миром так и не получилось. Мир привык, что католиков можно винить во всем по поводу и без повода. И сейчас думающие люди в Католической Церкви с ужасом пожинают плоды этой открытости, к которой когда-то они так стремились.
И мы сейчас повторяем, с естественным для нас опозданием в 20–30 лет, все западные ошибки. В нашей самокритике тоже появилось несколько штампов. Как у католиков — Галилео Галилей или, скажем, Джордано Бруно, так и у нас возникли «бабушки», или, как крайне неудачно и оскорбительно выразился отец Андрей Кураев, мой большой друг и, на мой взгляд, один из самых ярких, активных и результативных современных миссионеров,— «церковные ведьмы».
Миф о страшных бабушках
Сегодня для многих из нас огромной трагедией является разрыв поколений, который произошел в нашей стране на рубеже 1980-х — 90-х годов. Дело в том, что бо€льшая часть современных прихожан храмов пришла в Церковь тогда, когда в ней уже почти не осталось людей старшего поколения, так что эти страшные церковные бабушки-старушки на самом деле на 85–90% — миф, который передается из уст в уста. Причем, бо€льшая часть тех, кто об этом говорит, никогда этих бабушек в глаза не видели, потому что они, к сожалению, сегодня почти все уже ушли из жизни.
Люди моего поколения, которые пришли в Церковь в 1970-е годы, еще помнят битком набитые храмы и огромные толпы женщин в белых платочках, которые, кстати, не все тогда были бабушками. Если сегодня посмотреть на старые фотографии, то можно увидеть, что в белых платочках в храм приходили и женщины среднего возраста, и даже молодые девушки.
А бабушками были те, кто отчасти еще сохранил ощущение той России, которую мы потеряли и которую мы сегодня безуспешно ищем. Они прожили не просто тяжелую — страшную жизнь. Надо знать историю нашей страны в XX веке, чтобы представить себе жизненный путь такой «среднестатистической бабушки», которая родилась еще при царе, как, например, моя бабушка, пережившая Первую мировую войну, на которой погиб ее родной брат, революцию и голод, во время которого умерли отец и мать… Представить себе весь этот страшный для нашего народа довоенный период, когда людям приходилось буквально выживать в нечеловеческих условиях.
Моя бабушка — ее звали Елена Сергеевна — была обычной крестьянкой из-под Рязани и одна воспитывала четырех детей. Ее муж ушел на войну, с которой не вернулся, а старший сын пришел смертельно больной туберкулезом и спустя несколько лет после победы умер. И всю оставшуюся жизнь она воспитывала сначала детей, а потом — огромное количество внуков, никого не оставляя своим вниманием. И при этом, почти не умея читать и писать (она закончила два класса церковно-приходской школы), молилась каждый день, утром и вечером: у нее были общие тетради, в которых печатными буквами были переписаны утренние и вечерние молитвы и несколько акафистов. Я думаю, что она ни разу не читала Евангелие, потому что его тогда просто невозможно было достать, и могла только слышать его в церкви на богослужении.