Страница 28 из 59
Мое собственное воцерковление связано в основном с моей бабушкой. Именно она привела меня в первый раз в церковь и водила меня туда так же, как и всех своих внуков. Причем независимо от того, хотели этого ее дети или не хотели. Например, отец моих двоюродных брата и сестеры был членом партии и страшно боялся того, что кто-то узнает об этом. Но бабушка совершенно спокойно к этому относилась. И порой даже просила его переписывать акафисты или молитвы в свои тетрадки, чему он скрепя сердце подчинялся…
Моя бабушка и ее близкие, знакомые, родственницы и подруги были удивительными людьми, которых я до сегодняшнего дня вспоминаю не иначе, как с огромной благодарностью. Это были люди, верившие необыкновенно просто и трезво. И весь ужас того, что было пережито ими, не лишил их чувства благодарности Богу, способности к радости, к веселью. Они не были мрачными и хмурыми людьми. Напротив,— необыкновенно открытыми, свободными, могли и песни спеть, и пообщаться, не боялись ехать через полстраны для того, чтобы повидаться с родственниками, со своими детьми и внуками. Эти исчезающие сегодня особенности характера делали их очень яркими и цельными людьми.
Мне довелось видеть еще несколько церковных старушек из другой, если можно так сказать, социальной среды. Это московские интеллигентные старушки, которые так же всю свою жизнь ходили в церковь. Две из них, сестры Нина Александровна и Елена Александровна, ходили на Подворье Троице-Сергиевой Лавры с самого первого дня его открытия. Они жили рядом с Подворьем, бывали в нем еще до его закрытия и даже видели Патриарха, тогда еще митрополита Тихона. Всю свою жизнь эти две сестры прожили вместе и работали на достаточно крупных должностях (одна из них была, по-моему, заведующей поликлиникой, другая — врачом этой же поликлиники). Одна умерла, когда ей было 98, а другая — в 95. И я, когда они еще могли ходить и приходили на службу в храм, всегда радовался, видя их,— таких чинных, опрятных и вежливых.
Они были необыкновенно тактичными и мудрыми. Для нас, людей, выросших в советское время, эта интеллигентность была совершенно удивительной. Необычными казались их манера говорить друг с другом, их манера общаться, язык, на котором они разговаривали… Когда я стал бывать у них дома, причащал их или просто навещал, то меня все в них поражало, до мельчайшей черточки быта. Я сравнивал их с моей бабушкой, и притом, что это были абсолютно разные люди (с одной стороны, старушки с огромным кругозором, которые очень много знали и прочитали за всю свою жизнь столько, сколько я, наверное, никогда не прочитаю, сколько бы я ни прожил, и с другой стороны, моя бабушка, обычная крестьянка, которая писала печатными буквами),— они были абсолютно одинаковыми. На каком-то внутреннем, очень глубоком уровне у них был абсолютно идентичный духовный опыт и какое-то врожденное христианское благородство, которое сегодня редко можно встретить.
Когда эти бабушки уже не смогли ходить в храм, то я поручал нескольким молодым людям из нашего прихода ходить к ним, помогать им по хозяйству. И делал я это не только для того, чтобы помочь им, но и для того, чтобы дать возможность молодым ребятам и девушкам увидеть этих удивительных людей. Думаю, что для тех, кто их помнит, общение с ними осталось не просто воспоминанием на всю жизнь, но и многое дало для их будущей жизни.
Учиться быть благодарными
На самом деле, только человек, совершенно потерявший основы правильного отношения к миру и жизни, может думать, что нормальное воспитание может происходить в отсутствие старших. Это естественно для человека: жить с бабушками, с дедушками, с отцом и матерью, потому что только в этих условиях «работает» тот самый механизм передачи опыта поколений, который необходим каждому человеку. И то, что мы видим его умаление и почти исчезновение, только добавляет мрачную краску и к без того достаточно безрадостной картине сегодняшнего состояния нашего общества.
Вот почему я никогда не был согласен с отцом Андреем. Думаю, очень многие люди тоже не согласны с ним и благодарны своим бабушкам за то, что они помогли им прийти в Церковь. Именно поэтому мне всегда не нравилось такое пренебрежительное отношение к церковным людям пожилого возраста, которое часто можно встретить сегодня. Нам не надо оправдываться за наших бабушек. Не надо извиняющимся голосом говорить: «Ну, да, они такие, знаете, старые, глупенькие…». Нам надо гордиться ими, надо благодарить их и надо о них молиться. И просить Бога, чтобы, когда мы доживем до старости — а это почти никого не минует,— мы тоже могли подать такой же пример тем молодым людям, которые будут стоять в наших храмах рядом с нами.
Журнал «Православие и современность», № 6 (22), 2008 г.
Трезвение — актуальная добродетель
Недавно мне задали вопрос: как связаны между собою трезвение и трезвость — понятие из сферы духовной жизни и из области насущно-бытовой? Существует ли вообще эта связь двух практически однокоренных слов? По моему мнению, безусловно существует, и даже более глубинная, чем это может показаться на первый взгляд.
Трезвость, или, точнее, трезвение,— это одна из основных христианских добродетелей. Современным языком понятие «трезвость» можно объяснить как потребность в абсолютно честном, незамутненном взгляде на самого себя и на окружающий мир. Этот взгляд невозможно взять и приобрести просто так, сказав себе, например: «С понедельника стану трезвомыслящим человеком».
Как и другие христианские добродетели, трезвение неразрывно связано с настоящей, правильной духовной жизнью: усвоение его возможно только для человека верующего, постоянно обращающегося к Богу в покаянии и молитве. Тогда, исправляя свое сердце, человек исправляет и внутреннее зрение своей души — «око сердечное».
Вообще, ни одна добродетель не является некой «вещью в себе», которой можно овладеть быстро и просто. Я очень люблю одно выражение преподобного Серафима Саровского, может быть, немного смешное, но простое и точное: «Добродетель не груша: ее вдруг не съешь», то есть это всегда плод определенных трудов и усилий. Трезвение приобретается, с одной стороны, постоянной духовной работой человека над собой, но, обретенное, оно, в свою очередь, открывает ему уже новые пути в том же духовном делании. Раскрытие в человеке добродетели возводит его на другую, гораздо более высокую ступень, а возрастание в любой добродетели бесконечно.
Трезвение — это свобода от самообмана; в духовном смысле — состояние, противоположное прелести. А человек в прельщении — это тот, кто доверился самому себе, своему испорченному, искаженному грехом мнению. Есть пословица: «Кривое правило и прямое сделает кривым». Сегодня весь мир поражен этой болезнью, не сознавая ее опасности.
В духовной жизни прелесть проявляется как самоуверенность, исключительное доверие своим суждениям, когда собственное «я» становится единственным критерием в отношении человека к миру, Богу и ближним. Признаки прелести обычно бывают яркими и легко различимыми: экзальтация, видЕния, готовность человека слышать разного рода «голоса» и доверять им, изобретение новых учений и «религий». К сожалению, с прельщенными людьми сейчас приходится встречаться все чаще и чаще, достаточно вспомнить известного всем Г. Грабового и его «учеников».
Но и в повседневной жизни самомнение характерно сегодня практически для каждого. Чем публичнее род деятельности человека, тем заметнее последствия его самоуверенности. Наверное, именно поэтому, наблюдая за некоторыми политиками, общественными, порой «религиозными», деятелями, мы поражаемся неадекватности их поступков и видим, что люди находятся в состоянии страшного самообмана. Тем не менее, повторяю, в той или иной мере самомнением поражен каждый человек, и это отражается на всей его жизни: действия, совершенные под действием страсти, пусть и неосознаваемой, имеют иногда самые неожиданные и чаще всего неприятные последствия.
Спасение без трезвости, конечно же, невозможно, потому что только человек, видящий самого себя таким, каков он есть, может правильно оценить ситуацию и в собственном внутреннем мире, и в мире окружающем. У преподобного Петра Дамаскина есть замечательные слова: «Начало спасения человека — это видение своих грехов, бесчисленных, как песок морской». И действительно, человек, трезво оценивающий свои возможности, свои силы, свое состояние, имеет шансы его исправить, так же как в случае болезни: врач, зная диагноз, может назначить правильное лечение. Но пока диагноз по какой-либо причине не определен, больной будет мучиться, не понимая, в чем дело.