Страница 36 из 59
Конечно, если Церковь начнет пытаться запрещать концерты, это плохо и этого делать не стоит. А вот высказывать свое мнение Церковь просто обязана: ведь мы живем в демократической стране.
Как складываются Ваши отношения с представителями власти? Удается ли до них достучаться? Приходится ли Вам быть дипломатом?
Не дипломатом — священником. Я стараюсь быть им всегда. У нас, как наверное, и во многих других регионах, непростая внутренняя обстановка: слишком многие люди находятся друг с другом в сложных отношениях. И, конечно, когда ты поддерживаешь отношения со всеми, бывает непросто. Иногда люди приходят и начинают говорить друг о друге что-то недоброе. Я никогда не поддерживаю такие «обличительные» разговоры, осуждение. Я всегда стараюсь видеть перед собой конкретного человека, и если есть какие-то болезненные темы, я их просто обхожу. Это не дипломатия — так должен поступать любой священник. И не важно, соседи ли это по лестничной площадке, которые не разговаривают друг с другом уже десять лет, или чиновники, которые не любят друг друга по каким-то причинам.
Как человек, который общается с представителями власти, я могу сказать, что люди, которые стоят у власти,— это такие же точно люди из плоти и крови, со своими проблемами, у них есть сердце, есть разум, и голос Церкви для них далеко не всегда бывает безразличен. Со многими у меня установились чисто человеческие отношения, которые зачастую не прерываются даже после их ухода со своих постов. Я убежден, что чиновники — это тоже достойный объект приложения миссионерских усилий. Почему Церковь должна проповедовать среди молодежи, студентов, пенсионеров и других социальных групп, но отгородиться стеной от чиновников?
У меня есть один принцип, и я считаю, что этому принципу должен следовать каждый священнослужитель. Спросили – ответь. Попросили помочь – помоги. Но если человек не открывает тебе свою душу, не надо пытаться в нее каким-то образом залезть. У меня есть большой опыт общения с людьми из власти, которые абсолютно искренне открывают свое сердце, искренне относятся ко всему, что связано с Церковью. И таких людей достаточно много.
Часто спрашивают: почему Церковь принимает помощь от людей с негативным прошлым, почему не отказывается от их денег? Получается: вот человек помогает Церкви, и вот он сидит в тюрьме. И между двумя этими состояниями нет никакого конфликта?
А дело в том, что люди, которые говорят так, Евангелия не читали. Человек «с негативным прошлым» первым вошел в рай — это разбойник, распятый вместе с Христом. Он покаялся, умирая на кресте: просто казнь была продолжительной, и он успел…
Я много раз говорил: Церковь не имеет органов дознания. И слава Богу: иначе это была бы не Церковь, а непонятно что. Приходит человек — откуда я могу знать источник его доходов? Сегодня человек уважаем и на гребне популярности, а завтра он, простите, в тюрьме сидит. Но у меня же нет возможности это предугадать…
Конечно, конфликт есть. Но в тот момент, когда человек помогает Церкви, он не сидит в тюрьме. И даже когда он находится под следствием, мы не можем осуждать его до решения суда. И даже бывает так, что человека сажают, а потом оправдывают. Вот я недавно служил в одном районе, где глава много лет помогал храму. Благодаря его помощи приход, который там сложился, получил помещение. Он же помог с ремонтом. Отремонтировал и… сел в тюрьму. Его осудили на 8 лет. Батюшка, который служит в этом селе, его не бросил: он его навещал, писал письма, участвовал в его судьбе. Хотя ему тоже могли сказать: он же жулик! Что ж ты ему помогаешь? Тут надо каяться перед народом: простите, люди добрые, что нам жулик помогал! А он год отсидел, и его полностью оправдали и опять сделали главой. И сейчас он благополучно работает. Вот как бывает в жизни. И тут я на стороне батюшки, который не побоялся, не бросил этого человека, не отряхнул брезгливо руки.
Жизнь гораздо сложнее штампов. Конечно, если придет человек и скажет: «Владыка, я тут партию наркотиков продал очень выгодно, возьмите десятину…», я не возьму. И ни один священник, я надеюсь, если он в здравом уме, не возьмет никогда. Если я знаю, что владелец предприятия год не платит людям зарплату и при этом несет в церковь деньги, я скажу: пойди, заплати людям зарплату. Перед Богом это выше того, что ты пожертвуешь на церковь…
Как Вы относитесь к атеистам? Намерена ли Церковь строить с ними отношения?
70 лет пропагандистско-репрессивная машина советского государства работала против Православной Церкви. Сложно предположить, что всего за 15–20 последних лет все это выветрилось из умов людей. И тут проблема не в атеизме как таковом, а в социуме и в психологии. Для таких людей атеизм является некой неразрывной частью прежнего образа жизни, прежнего строя, прежней страны. И для них сегодняшнее возрождение Церкви — наглядное свидетельство того, что рухнуло то, чему они когда-то служили. Именно от такой категории граждан приходилось (иной раз и сейчас приходится) слышать эмоциональные восклицания типа: «Мало вас, попов, стреляли в свое время!!!».
Уже давно подмечено (и верно подмечено!), что воинствующий атеизм — это своего рода логический нонсенс. Ведь если вы не верите в Бога, тогда зачем с Ним бороться? Какой смысл бороться с тем, чего нет? Я вот, к примеру, совершенно не интересуюсь футболом. Но я же не борюсь с ним! Есть люди, которые совершенно ничего не понимают в опере (кстати, думаю, они составляют подавляющее большинство в обществе). Но ведь никто же из них не выходит с акциями протеста к зданию оперного театра!
Я думаю, что атеизм — это в большинстве случаев тоже некое прикрытие (только более системное и продуманное) своего негативного отношения к Церкви и Богу, проявление того самого личного спора человека с Богом.
Лично я к атеизму отношусь спокойно. Дело в том, что с атеистами мне приходится сталкиваться нечасто. Они как-то привыкли жить в своей среде, стараясь, как правило, к Церкви близко не подходить. Поэтому, если появляется повод пообщаться, общаемся, а нет — значит, и не общаемся.
Что же касается «научных» экзерсисов на ниве атеизма — это нам, как говорится, знакомо: знаем, изучали. В большинстве случаев атеистическая аргументация носит явно надуманный характер. На серьезные вопросы, которые поднимались людьми с атеистическим подходом, богословие уже много веков назад дало ответы.
Здесь дело в другом: в вопросах веры человека убедить невозможно! Поэтому сложно говорить о «выстраивании отношений Церкви с атеистами». Церковь выстраивает отношения с теми, кто к ней обращается или хотя бы проявляет интерес. Если же мы сталкиваемся с попытками откровенно враждебного воздействия на Церковь, то, естественно, считаем своим долгом адекватно ответить.
Считается, что именно в советский период наша страна отошла от Православия. Но вот в воспоминаниях о святом праведном Иоанне Кронштадтском можно прочитать, что ему пришлось сделать замечание студенту… прикуривавшему в храме от лампады. А Патриарх Тихон причиной кровавой смуты называл отхождение народа от веры именно в предреволюционные годы. К какой степени воцерковления должен вернуться наш народ? Был ли в истории нашей страны период, который в этом отношении можно считать идеальным?
Эта очень сложная тема, о которой можно говорить долго. В истории России я бы выделил два относительно благополучных периода: время правления императора Александра III и период столыпинских реформ. «Красное колесо» А.И. Солженицына, где эти события анализируются,— удивительная, глубокая книга, в которой дана очень точная оценка того, что случилось с нашей страной. Оглядываясь назад, мы видим православную державу, мощь, стабильность, верующий народ. Но сквозь толщу этого благополучия прорастали те проблемы, которые и привели к последующему кризису. Удивительная, страшная тенденция: в среде российской интеллигенции на рубеже XIX–XX веков гражданская порядочность приравнивалась ненависти к правительству и желанию скорейшей революции, причем революционность была связана с атеизмом, поскольку Церковь была одним из устоев государственности и с ней предполагалось бороться до последнего.