Страница 15 из 15
так или иначе, втянуты в сознательную и намеренную сотрудническую деятельность.
Созвучны, на какой-то момент, стали голосу века их голоса, и активным стало, в какой-то форме и мере, их участие в советском деле. Так легла печать отступления, в худшей, предельно худшей его форме, чуть не на все поколения, в сознательном возрасте встретившие революцию. Кто не был истреблен, те, чуть не поголовно, стали жертвой этой переплавки. И к ним, в большей, быть может, мере применимо все, что мы говорили о трудности снятия с себя печати отступления, ибо повинны они в таком коллективном грехе ума, какого, по его адскому напряжению, еще не знал мир.
Второе обстоятельство, препятствующее спасительной реакции, тоже имеет аналогию в явлениях более ранних. Мы отмечали, что русский человек, отвращаясь от крайности западничества, обращался не в Церковь, а устремлялся к явлениям религиозности западной же. Так и здесь, реакция против крайностей революции обращается для человека, тронутого глубоко ее ядами, в поиски чего-то лучшего в плане той же революции. Это знаменитый, немеркнущий, неустареваемый, все в новых формах возрождающийся и неизменно спасающий большевизм от нависающей над ним гибели — соблазн эволюции советской власти. Он господствует и сейчас, связывая крепко сознание и свободного миpa. В основе этого соблазна лежит все та же печать отступления, замыкающего мысль человека в его горизонтах. Закон необратимости отступления, быть может, всего ярче здесь находит себе обнаружение. Там, где налицо вера в эволюцию советской власти, там глядит на нас в упор грех ума, въевшийся в сознание до полной неотрывности от него. Тут, как бы ни грозны и решительны были в устах таких борцов с советской властью обличения этой власти, она все же ими принята безоговорочно, и верноподданничество ей во всей ясности скажется, как только на горизонте начнет маячить ненавистный для всякого тронутого отступлением сознания облик Исторической России.
Что же скажут нам — безнадежная картина? Не совсем так.
Уходят с исторической сцены поколения, сознательно вошедшие в революцию. Уходят, не увидев возрожденной России, да и не стремясь к ее возрождению истинному. Увидят ли возрожденную Россию поколения новые, уже в революции слагавшиеся сознательно? Да и вообще, доступна ли их сознанию самая мысль о возрождении России — истинном? Может казаться, на первый взгляд, что именно для них-то совсем уже не реальна перспектива реставрации церковного консерватизма. Не искалечены ли эти поколения, воспитанные в безбожии и в материализме? Отвлеченно если рассуждать, будто это и так. Но есть обстоятельства здесь благоприятствующие, и на них надо в заключение остановиться.
Прежде всего, грех отступления, легший на эти поколения, смягчается в огромной степени тем, что не свободно он принят: поколения эти родились в нем. Есть громадная разница между католиком от рождения и католиком-ренегатом. Еще большая разница есть между вольнодумцем добровольным и воспитанником советской действительности, от рождения его обнявшей. Вины отступления тут личной нет.
Еще важнее другое обстоятельство. Самый грех отступления под вопросом в отношении этих поколений? Взят ли он на себя? Этот вопрос в общей форме не может быть решен, но по отношению к каждому он стоит во всей своей значительности. Рожденный католик — католик. Но рожденный в советской России не обязательно «советчик». А потому может быть даже поставлен вопрос: да распространяется ли вообще на людей, прошедших принудительную школу большевизма, этот страшный и так понятный в отношении отступления добровольного, сознательного и намеренного — закон необратимости отступления? Не находится ли, — если это так! — русский народ, за последние сорок лет вошедший в сознательную жизнь, в условиях более благоприятных для дела восстановления Исторической России, чем сходящие в гроб поколения его отцов и дедов?
И еще одно благоприятное обстоятельство должно быть отмечено. Самый железный занавес, отделяющий Россию от свободного миpa, а равно и та атмосфера неприкрытого Зла, которой дышит советчина, навалившаяся на русский народ — не является ли и это спасительным для формирования грядущих строителей России? Ведь так называемый свободный мир являет собой картину отступления, способную поспорить с советчиной в ее напряженности — только под другим знаком. Если тут нет в такой открытости противления Христу, то с тем большей силой действует прикрытое Ему противление в форме создания разных лже-христов и лже-пророков. Не страшнее ли этот льстивый соблазн того грубого натиска лжи, который имел место в России? Татарское иго сохранило Россию от соблазна латинства, а потом и западного возрождения. Не охранило ли несравненно худшее советское иго Россию от соблазнов несравненно худших?
Наш взгляд невольно обращается к истокам нашей Веры. Не было ли преимуществом наших далеких предков то, что они не имели своей истории, не имели своей культуры, не имели духовного прошлого, пребывая в примитивности своего изначального язычества? Не потому ли могли они с такой полнотой принять христианство, на какую не способны были даже те, от кого они принимали Веру и кто эту Веру создавали? Задача восстановления России не менее значительна, а может быть, и более значительна, чем задача ее крещения. Но если о втором крещении идет речь ныне применительно к России, то вспомнить надо, что на языке Веры «вторым крещением» именуется покаяние. Вот и подведем итог. Не создает ли жестокая советская действительность условий нарочито благоприятных для того, чтобы народ русский «большевицкий», оказался способным осуществить этот подвиг покаяния, всем своим существом обратившись к исконному церковному благочестию?
Печать отступления — есть ли она? Не возникла ли, напротив, атмосфера абсолютного отвращения от всего комплекса явлений, представлений, понятий, который объединяется сейчас в слове «советчина», но который покрывает собой и все историческое наследие, отрицательное, западничества, оставленное всем нашим имперским прошлым? Не сохранилось ли под корой внешне навязанных, принудительно вдолбленных, но явно лживых, пустых и трафаретных, для всех одинаковых и для всех одинаково нудных «истин» — некое незаполненное пространство, некая духовная пустота, которая ждет, жаждет наполнения чем-то живым и действительно-истинным?
В свете этих вопросов только и можно уяснить себе все сатанинское лукавство современной тактики советской власти, с такой неуклонной энергией проводящей теорию «сосуществования» советского коммунизма со свободным миром.
Западный миp наглядно зреет для принятия антихриста. Живут в нем, конечно, силы еще духовно окончательно не растлившиеся — не является ли, в частности, свидетельством о том и феноменальный успех проповеди покаяния Билли Грэхама? Но общая линия, от которой не отмежевался и Билли Грэхам, недвусмысленно обращена на образование некоего собирательного Христа, всю землю собирающего вокруг себя по признаку земли, а не чаемого Неба. В этот процесс вкладывается и СССР [...]. Прячет когти советчина, внешне несколько облагоображивая свой звериный лик. Но так рвался свободный мир к сосуществованию с советчиной, что охотно закрывал глаза на звериный оскал советской образины, постоянно прорывающийся сквозь небрежно наброшенную личину благообразия: раскрыты широко объятия свободного мира для культурной, экономической, религиозной — даже военной! — обнимки.
В этом сказывается созревание до последних пределов отступления — западнического. Но здесь одновременно раскрывается и последний соблазн западнический, к России обращенный. Его задача — «облегчить» советскому человеку в своей «советскости» утвердиться. Страшный то соблазн. То ведь — последняя ставка! Поистине, судьба решается и России, и мира на какой-то последней борозде. Примет ли русской народ свою «советскость», в ее лукаво смягчаемых формах, обратившись своим внутренним взором на ближайшие объекты воображаемой «эволюции» советской власти, а равно и на те фальсификаты, которые на путях «сосуществования» сооружаются общими усилиями западных и советских предтеч антихриста, грозя заполнить лукавым сором духовную пустоту, жаждущую в советском человеке заполнения?
Прикровенно идет борьба, но это борьба за самое существование миpa. Кто враг? Не советская власть, как историческое явление, обозначающее, якобы, начало некоего нового периода истории и в самом себе несущая, якобы, смену, приемлемую и для русского народа и для всего миpa, ибо освободившуюся от явно-отталкивающих черт советчины. Врагом является советская власть, как обнаружение, в своей последней, предельно худшей, крайней степени, западнического отступления, зревшего в императорской России, и теперь готового стать вселенским, окончательным, завершительным. Врагом является, в лице советской власти, следовательно, назревающей антихрист.
Что может остановить его приход? Только ниспровержение советской власти в этом ее качестве — то есть восстановление опрокинутой ею Исторической России, как Православного царства, как Третьего Рима.
Вот за что идет борьба. Идет она не за какие-то государственные формы и национальные ценности, — если будем говорить о нашей внутренней борьбе — а за восстановление русской православно-церковной души, в ее исходном церковно-православном консерватизме, преемственно восходящем к самым истокам Святой Руси. И в этой борьбе не помогут нам, сами по себе, никакие князи миpa сего, в какие бы они одеяния исторические ни рядились. Спасти нас может сила Божия, опирающаяся на накопившиеся под советским игом духовные силы русского народа. Если они есть — не останутся они под спудом, а будут явлены на верху горы и засияют снова вселенной, возглавленные возвращенным к действию Удерживающим. Снова засияет с Востока Свет. Если нет — довершит Запад свое дело. Вернется ли к жизни Историческая Россия? Какие формы примет ее возвращение? Каковым будет ее новое бытие? В каких формах, если этого не произойдет, будет завершаться отступление? Это знает Один Бог. А наш жизненный путь определен святоотеческим заветом, именно для нашего времени отчеканенным: «Спасаяй да спасет свою душу».
1