Страница 30 из 49
Когда я мысленно обращаюсь к своему раннему детству, запечатлевшемуся в каких-то тайниках сердца, напрягаю свою память, как бы возвращая реку времени вспять, к ее истоку, то вспоминаю, что в предрассветных сумерках моей детской жизни духовный мир был очевиден для меня; я видел то, что окружало меня, в двух планах: один был реальным и земным, а другой — планом таинственным, планом духов. Эти планы как бы пребывали друг в друге. Ребенком я видел мир более объемным, более глубоким; детское сердце чувствовало тайну невидимого мира, который в какой-то степени был для него реальным. Затем, с возрастом, душа все больше грубела и погружалась в материальность: видимый мир вытеснял мир невидимый. Мирские знания, общение с людьми, просыпающиеся страсти — все это парализовало способность духа смотреть не на видимое, а сквозь него.
Едва научившийся говорить ребенок по-своему мудрее, чем философ, опутавший себя, словно паук паутиной, собственными рассуждениями, которые ткутся его рассудком. Ребенок мудрее, потому что он видит мир как тайну. Великое достижение — смирить гордость разума, ставшего для людей идолом, и победить страсти, в которых мир видит радость жизни, возвыситься над двойственностью и борением мысли, увидеть, что земные образы — это образы праха, и молиться простым сердцем, как дитя. Господь сказал: Славлю Тебя, Отче, что Ты утаил сие от мудрых мирской мудростью и разумных плотским разумом и открыл то младенцам91, которые больше могут вместить познания о Боге в своей простой душе.
Архимандрит Софроний (в схиме — Серафим [Сахаров]), автор известной книги о преподобном Силуане Афонском, отмечал тот знаменательный факт, что среди простых, даже неграмотных монахов оказывалось больше тех, кто достигал непрестанной Иисусовой молитвы, чем среди людей, получивших книжное образование. Это потому, что простым, неученым монахам было легче приблизиться к состоянию ребенка. Но надо оговориться, что и среди них могут быть гордые умом, подобные нищему, гордившемуся иголкой, которой он пришивал заплатки к своей одежде.
Гордость — это страсть. Ученость может явиться пищей для страсти, особенно поверхностная ученость и пустые, раздутые знания. Но если человек увидит всю ограниченность этих знаний и ничтожность их по сравнению с познанием Бога, то и он, как богатый, продавший свое имение, может быть в сердце своем со Христом. Пример тому — Василий Великий, который получил образование в знаменитой афинской Академии, а впоследствии, изучая Священное Писание, отзывался о философии как об игре ума. Надо сказать, что пустынники неодобрительно относились к чтению богословских трудов теми, кто избрал путь безмолвия. Они указывали, что даже такие книги могут рассеять ум и оторвать его от молитвы, а через молитву человек способен познать Бога глубже, чем через книги. Они считали, что для спасения достаточно знать догматы Православия и верить Церкви, а душу посвящать молитве. Поэтому пустынники не входили в разбор богословских вопросов, если не было угрозы ереси.
Книги описывают духовный мир, а молитва вводит человека в этот мир.
Тем, кто занимается молитвой, старцы советовали читать книги преимущественно о молитве.
На Апокалипсис
Часть 1
Апокалипсис — это самая таинственная книга Нового Завета. Им кончается Библия, словно день — огненным заревом заката. Апокалипсис — это не летопись событий, которые апостол Иоанн Богослов изложил иносказательно, в форме метафор и аллегорий; это не условный символический язык священной поэзии, а устрашающие образы и видения, которые реально созерцал святой Иоанн в пророческом вдохновении.
Из Апокалипсиса, как из глубины таинственного и сокровенного, мы выбрали семь посланий Духа к семи Церквям, но не с целью толкования, а чтобы хоть немного приоткрыть их духовно-нравственный смысл и значение для нашего времени.
Семь Церквей представляют собой не семь периодов в истории Церкви, а единую Святую Вселенскую Апостольскую Церковь, ее бытие как продолжающуюся Пятидесятницу, в пламени которой она горит, не сгорая, подобно неопалимой купине на вершине Синая.
Семь Церквей представляют собой единую окружность, выходящую за пределы космоса. Семь — священное число; оно знаменует собой превечный Фаворский свет, семь Таинств и семь даров Духа Святаго, семь дней мироздания, а восьмой день – вхождение в вечность.
Часть 2
* * *
Ангелу Ефесской церкви напиши: так говорит Держащий семь звезд в деснице Своей, Ходящий посреди семи золотых светильников (Откр. 2, 1).
Символически число «семь» означает излияние и действие благодати Божией в сотворенном мире. Под семью звездами здесь подразумеваются семь Ангелов-хранителей Церквей, а также предстоятели Церквей, так как благодать и служение епископства настолько велики, что могут сравниться с достоинством Ангелов. Семь звезд в деснице Божией означают Единую Святую Церковь, непоколебимую в истине и благодати. Семь звезд — небесный аспект Церкви. Семь золотых светильников — ее земное бытие, народ Божий, объединенный Духом Святым. Ангелы — светильники для Церкви, а Церковь — светильник для мира. Господь ходит посреди семи золотых светильников: Он пребывает и действует, творит, совершает и спасает в Своей Церкви.
Церковь — единство во множественности и множественность во единстве. Господь держит Церковь в Своей руке; никакие силы не могут разжать десницу Христа и вырвать из нее Церковь, точно свою добычу: здесь обетование о том, что Церковь пребудет во веки веков непоколебимой в истине. Число семь — символ благодати — означает, что сила Духа Святаго не оскудеет в Церкви, что Божественный свет, воссиявший в Сионской горнице, не померкнет до дня воскресения из мертвых, а затем Церковь земная соединится с Небесным Иерусалимом — с торжествующей Церковью Христа. И здесь же — обетование и предостережение: те, кто принадлежат Церкви, находятся в деснице Христа, а кто покинул Церковь, тот выпал из нее, как падающая с небес звезда.
Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое, и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы (Откр. 2, 2).
Знаю дела твои…
Поступки человека видит мир, а тайны сердца — Всевидящее Око, пред Которым открыто самое дно человеческой души — сокровенная область человеческих желаний и намерений. Одно и то же дело может иметь различную цену, в зависимости от чистоты побуждений, от того, во имя кого оно совершено. Поэтому пророк Давид молился Богу: От тайных моих очисти мя, и от чуждих пощади раба Твоего92. Святые отцы самым высоким деланием на земле считали Иисусову молитву; для них она была основой и стержнем для остальных дел.
…и труд твой…
Внимательно молиться так же трудно, как проливать кровь. У святых есть крылатое выражение, долетевшее до нас из пустынь Египта и Сирии: «Дай кровь и прими Дух». Многие, не выдержав труда молитвы, отступили и бросили ее, как путник, изнемогающий от зноя дороги, сбрасывает тяжелую суму с плеч, забыв, что она наполнена золотом.
…и терпение твое…
Наше сердце от грехов стало подобным каменистой почве; а заниматься Иисусовой молитвой — это рыть колодец в скале до тех пор, пока не покажется вода. Только терпение может дать человеку силы до конца довести свой труд.
…и то, что ты не можешь сносить развратных…
Нельзя любить Христа и велиара93; кто любит Христа, тот ненавидит разврат и грех. Святая ненависть — это сила, защищающая душу от ее врагов. Дружба с грехом и развратом, которые часто прикрываются цветистыми словесами о любви,— это вражда против Христа. Те, кто равнодушно взирает на грех как на что-то безобидное или ради душевной привязанности примиряется с ним, теряют любовь ко Христу.
…и испытал тех, которые называют себя апостолами…
Испытал — значит отделил: благодать учит различать и разделять. Христос принес на землю не мир с сатаной, а меч94. Слова лжеапостолов, лжеучителей — это струи мертвой воды, текущей из ада. В мире лжи и обмана, где велиар является душе в одежде Ангела и опутывает ее, как паук свою добычу липкой паутиной, христиане будут узнавать друг друга по духу. Не горело ли в нас сердце наше?95 — говорят апостолы о встрече с Христом по дороге в Эммаус. Здесь — свидетельство не телесных очей, а сердца. Духовные чувства и глубокие интуиции обновляются, делаются более тонкими и чуткими, как бы просветляются от Иисусовой молитвы.