Страница 24 из 32
Но сей, поравнявшись с царским местом, уцепился за край порфиры Андроника и, сильно дернув, воскликнул: «Царь, друзья в нуждах полезны да будутCLXXIV, а Савве иереем не быть!». При этих словах государь вздрогнул, лишился сил и, испросив у преподобного прощения, приказал тотчас его отпустить. После возвращения на Афон Савва опять водворился в Ватопедской обители. Позднее он был послан протомCLXXV в Константинополь по делам Великой Церкви и Святоименной Горы, а последний период жизни провел в безвестности. Извещенный о времени своего отшествия и приобретя всехCLXXVI, святой удалился в дальнюю часть кладбища, где и предал дух Богу.
Такова вкратце подлинная история святого, чье пространное житие находится в Ватопедской обители, а копия его — в книгохранилище скита Святой Анны. Всем вышесказанным ясно обличаются происки и лукавая ложь диавола, который подстроил видения сего «эпирота» (мнимого сродника злосчастного Евфимия) и, что еще хуже, понудил простеца заказать иконы «новоявленного» Петра. И если бы Церковь наша наряду с видениями одного и ложью другого легковерно допустила вводить новых «святых», произвольно менять им имена и писать иконы, сколь ужасно было бы сие заблуждение! Но нет: Православная Церковь не только не допускает ничего подобного, а, напротив, назначает за это епитимии.
Но, пожалуй, кто-нибудь спросит меня: «Возможно ли сему быть от прелести, если являвшиеся святые Константин и другие повелевали Евфимию сотворить крестное знамение, каковым и сами себя пред ним осеняли? И откуда повторяющееся видение гигантских крестов, светлейших солнца? И отчего при многократном совершении им крестного знамения видения те не исчезали?».
На это спешу заметить, что именно к такого рода доводам и прибегает ложь, ибо ангел тьмы представляется Ангелом Света. И когда замечает человека, склонного к подобным мечтаниям, является ему в образе Христа распятого, Пречистой или святых. Когда же увидит наконец, что христианин сей принял это за истинное и облобызал как содеянное Богом, побуждает его без конца творить крестное знамение, посещать храмы, предаваться бдению, а если прельщенный имеет иерейский сан, то и литургисать ежедневно. И тогда сила крестная не то что изнемогает — нет, но прекращает свое действие, поскольку прельщенный изменил Кресту. Когда же уразумеет несчастный заблуждение свое и духовники уверят его, что сие от прелести, благодать Креста начинает действовать вновь и видения сатанинские отбегают.
Лучшим подтверждением сказанного да послужат два [сравнительно] недавних происшествия. Около сорока лет назад, как вы знаете, автор сих строк находился в Русике, где проживал тогда хорошо известный многим иеродиакон Иерофей, не так давно скончавшийся иереем в Кутлумушском скиту. Будучи в ту пору молодым, он предался самочинному бдению, проводя ночи в непрестанной молитве с бесчисленными поклонами. Видя это, легкий на подъем диавол начал изо дня в день предлагать ему (в точности как и несчастному Евфимию) множество видений: «Христа», «Пречистой», «Ангелов» и тому подобное. А дабы уверить Иерофея, что все это от Бога, говорил: «Я воистину Христос и желаю сподобить тебя великих дарований. Остерегайся лишь беса гордыни и всегда твори крестное знамение для прогнания действия вражьего». Часто являлся он Иерофею под видом Распятого, перед которым тот осенял себя истово крестным знамением и совершал правило. Немало иных «видений» и «откровений» показывал ему лукавый, в том числе и о пороках других братии.
Но по милости Божией Иерофей часто открывал сие на исповеди. Духовники же, слыша о крестном знамении, взирая на его смирение и удаление от праздных бесед, стали почитать иеродиакона за «святого наших дней». И кто же были духовники, одобрявшие его? Варфоломей из Ватопеда, Нифонт из Ватопедского скита, русский Иероним из Пантелеимоновой обители и, наконец, великий батюшка Савва. Наконец, сам же отец Савва придумал средство: «Когда явится называющий себя Христом, предложи ему открыть задуманное мною, о чем никому больше неизвестно, и если откроет, то все явления эти — благодатные, если же нет — от бесов». Он сообщил тайно задуманное одному Иерофею, и когда тот обратился с условленными речами к мнимому Христу, лукавый был посрамлен. Тогда прельщенный воспылал гневом: «Не ты ли являлся мне как Христос? Но нет: ты диавол!». И тотчас предстал ему сам враг: «Я — сатана, которому ты столько лет служишь и которому дал залог — свою подпись!» (ибо Иерофей мысленно не раз клялся пред ним и [как бы] удостоверял то своей подписью). Изрыгнув сие, он устремился на монаха. Бывшие поблизости подхватили и едва привели в чувство Иерофея, который, придя в себя, принялся горько оплакивать свою беду.
И хотя после многократного отчитывания видения постепенно отошли, узнайте, что, и расставшись с сими прельщениями, оставил он с тех пор все монашеские обеты, и усмотрите из сего, какой плачевный конец восприял!
Предложу Вашему вниманию и другую историю, показывающую силу лести диавольской. Лет двадцать пять назад меня посетил, по рекомендации одного лица, муж большой учености, поначалу стеснявшийся открыть свое сердце. Я же по виду и речам распознал в нем какой-то психический недуг и, набравшись смелости, сказал: «Рад вам, ибо ожидаю услышать нечто для души моей полезное!». При этих словах он подскочил от восторга: «Благодарю, отче! Наконец обрел я человека, равного моему призванию. И так как я в избытке наделен благодатью, то и не утаю ничего».
«Я,— продолжал он,— родился в Фессалии, неподалеку от Олимпа. Имея страсть к учению, окончил гимназию в Фессалонике, затем поступил [учителем] в немецкую школу, где увлекся новой системой преподавания, и был хорошо обеспечен, получая ежемесячно (помимо частных уроков) десять оттоманских лир. Одновременно занимаясь на благо общества изучением Священного Писания обоих Заветов, пришел к мысли, что должен проводить христианскую жизнь, согласную с моим предназначением. И первой заботой стали для меня молитва и пост.
Как-то ночью, предстоя иконе Божией Матери и слезно умоляя Ее облагодатствовать меня, я узрел пламя. Исшедшее от иконы прямо мне в сердце, оно исполнило его безмерной радости, и с тех пор не иссякает в нем молитва Иисусова. Радость сия понудила меня простираться все далее, к многочасовой молитве, после чего очищенный ум стал созерцать различные видения во сне и наяву.
Вскоре явился мне Ангел блистающий и сказал: "Вот я послан от Бога всегда быть твоим помощником. Итак, подобает тебе много поститься и молиться Богу". Проведя всю ночь в молитве с книгой Ветхого Завета в руках, я молил Господа сподобить меня одного из видений пророка Иезекииля и тотчас, придя в исступление, узрел то же, что дано было видеть ему. На другую ночь сподобился я откровений, бывших Исаие, Даниилу и другим пророкам, а также тех, какие описаны в Апокалипсисе святого Иоанна Богослова, о чем впоследствии ежедневно размышлял. Заметьте, я победил сон и чрево: спал лишь час в сутки и вкушал не чаще двух раз в неделю немного сухарей и воды».
На вопрос, имеет ли он духовного наставника и прибегает ли к исповеди, гость ответил: «Нет, лишь вам ощущаю надобность поведать об этом. Ибо часто является мне Христос и остерегает: "Смотри, не сказывай никому, ибо нет теперь истинных духовников и подвергнешься многому хулению"».
Я же, заметив, что зрение его сильно повреждено, а на левой руке, обожженной и изуродованной, недостает двух пальцев, спросил: «Объясни, молю, отчего пострадали очи и рука твоя, ибо угадываю здесь какую-то тайну». Он же, сочтя меня провидцем, сказал: «Не скрою и этого. Очи мои пострадали, когда я долгое время ежедневно, с полудня до двух часов, особенно в летний зной, пока ученики отдыхали, непрерывно взирал на солнце, не смежая век. Отсюда начались у меня видения Ангельских Сил и святых всякого чина, на каждый день разных. Несмотря на сильнейшую боль и жгучие слезы, я терпел, ибо таково было повеление Ангела. И всякий раз, когда видения прерывались, начинал осенять себя крестным знамением.
С рукой же было так. Ангел заповедал мне читать по ночам Ветхий Завет с зажженной свечой в руке, гася ее, когда она превратится в малый огарок, что я и исполнял. И вот, в день святого Спиридона, стоя по обычаю с горящей свечой, узрел я комнату свою ясной как солнце и самого святителя Спиридона, будто на иконе, в облистании ослепительных лучей. "Радуйся, подвижниче Николае,— сказал он (ибо таково мое имя).— Благодарю за великое ко мне усердие и желаю, чтобы ты в сию же ночь стяжал мученический венец. Как только пламя свечи коснется твоей ладони, сожми ее изо всех сил, хотя бы и казалось, что рука обгорает. Будь мужествен, и победишь началозлобного змия!". С этими словами он стал невидим. Я же, когда пламя опалило ладонь, ощутил сперва несказанное благоухание, да и потом не чувствовал ни малейшей боли, покуда не прорвались пузыри ожогов. А позже, сильно страдая, услышал голос: "Днесь собери языком кровь с руки твоей, ибо она равночестна Крови Христовой!"».