Страница 19 из 23
Вечная им память!
Эпилог
Заканчивая настоящее жизнеописание приснопамятного старца Арсения, я чувствую, что по мере сил выполнил великий долг – долг признательности духовному отцу, благодетелю и учителю всех нас – его духовных чад, которых он воодушевлял прежде всего своей добродетельной жизнью, а затем своими простыми духоносными словами, служившими отражением многолетнего опыта и подвига под руководством великого современного наставника пустыни – Иосифа Исихаста.
Они оба сражались с началами и властями тьмы, выйдя из этой борьбы победителями и получив почесть вышнего звания110.
За возможные упущения и несовершенства книги я прошу снисхождения в первую очередь у старца, а потом и у всех его духовных чад, желая, чтобы настоящая книга послужила поводом для нового и лучшего издания.
Что касается ее названия, то я полагаю, что именование старца Пещерником уже общепринято ввиду того, что приснопамятный большую часть жизни провел вместе со своим сподвижником в горах, пещерах и ущельях земли111.
Безусловно, подошло бы и название «Арсений Исихаст», а также старец по справедливости мог бы быть назван «таинником и истинным чадом Богородицы».
Госпожа наша Богородица, жившая вначале во Святая святых (впрочем, и вся жизнь Ее является образцом для исихаста), проявляет, как известно, особенное благоволение по отношению к монашескому воинству. Она по преимуществу является Предстательницей, Питательницей, Руководительницей, а также и источником благодати и утешения для тех, кто отрекся от мира, от суетных наслаждений и даже, по слову Господню, от самого себя112.
Старец Арсений, благодаря самоотречению и своим сверхъестественным подвигам, действительно стал таинником и истинным чадом Богородицы, всегда с дерзновением умоляющим Ее о нас. Поэтому в заключение мы просим его святых молитв к Госпоже нашей Богородице, а также к Рожденному от Нее. Аминь.
Вечная ему память.
Посвящается Иеромонаху ХАРАЛАМПИЮ, Дионисия обители некогда игумену, как духовному моему отцу, во афонитов житии рожденному, Пещерником же Арсением из купели воспринятому, сподобившемуся видеть обоих богоугодное житие, явившемуся отражением исихаста Иосифа Пещерника. Свидетельствую о сем малым, признательность имея большую.
Приими же, отче приснопамятне, недостойного чада твоего убогий дар.
Приложение
Иеромонах Харалампий, исихаст и игумен (1910–2001)
Когда настоящая книга готовилась к изданию, в небесные селения был призван, дабы присоединиться к прежде него отшедшим святым отцам, великий отпрыск братства нашего приснопамятного и святого старца Иосифа Пещерника – мой блаженный старец отец Харалампий.
Нижеследующие строки являются кратким памятным очерком, написанным по чувству неизмеримого долга, уважения и признательности. Что же до более полного жития старца, то я питаю благую надежду, что в очень скором времени и нашим монастырем, над которым он на протяжении целого десятилетия осуществлял пастырское руководство, и другими людьми, знавшими его и сподобившимися с его стороны различных благодеяний, будет написано многое.
Я умалчиваю о первом периоде его жизни – времени великих подвигов и чудесных событий, в ряду которых особое место занимает спасение от верной смерти от болгарских участников комитата113. Спастись тогда удалось благодаря чудесному вмешательству великомученика Георгия.
Из того, что я, как его послушник, на протяжении тридцати пяти лет (1965–2000) увидел, услышал и пережил сам, здесь помещаю лишь немногое.
По ревности, обычно отличающей молодых людей восемнадцати – двадцати двух лет, я, когда был в Афинах, познакомился едва ли не со всеми сколько-нибудь известными духовниками. Среди них были: отец Епифаний (Феодоропулос)114, отец Порфирий115, отец Иероним Эгинский, благодатный священнопроповедник Димитрий (Панагопулос) и многие другие, к которым я, безусловно, испытываю великую признательность.
Но, по Божественному смотрению, тем, к кому я по-настоящему привязался всем своим сердцем, был мой приснопамятный старец отец Харалампий. Лишь впервые встретив его, я, подобно иному Филиппу, воскликнул, обращаясь к одному своему сердечному другу (да не покажется это преувеличением) со словами, подобными апостольским: «Мы обрели мессию»116, то есть учителя.
С тех пор я был не в силах разлучиться с ним. В лице этого простого иеромонаха я (не потому, что был достоин, но, я бы сказал, по его молитве, как второй Мотовилов) почувствовал нечто и обрел крупицы от его духовного богатства.
Я уверен, что под этим свидетельством подписалось бы множество его духовных чад и на Святой Горе, и за ее пределами.
Не было бы преувеличением, если бы я назвал старца Харалампия учителем умной молитвы. Конечно, и сегодня, как и прежде, есть и наставники, и бесчисленные книги об умной молитве. Но настоящих учителей, к которым относится и мой приснопамятный старец, отличает вместе с учительством и способность передать дар тем, кто слушает их с верой и обладает способностью к восприятию.
Я знаю, что даже с непослушными людьми случалось, что после первой встречи со старцем, после первой исповеди и его наставления они с первой же ночи входили в ритм восьмичасового бдения. В результате их поведение изменилось и они стали примером и для простых, и для духовных людей. Некоторые из них пополнили ряды монахов.
Приснопамятный был богат многими и великими добродетелями: любовью, сострадательностью, долготерпением, смиренномудрием и прямотой. Венцом же этих добродетелей были блаженная простота и милосердие.
С первого же дня своего монашества он подвизался в еженощном бдении, сопровождавшемся множеством коленопреклонений и слезами любви, проливаемыми не только о Боге, но и о всем мире. Его бдение всегда было всенощным и завершалось в полночь ежедневной Божественной литургией, во время которой он поминал тысячи имен живых и усопших людей.
Рассудительный Старец117 уже на втором году монашества отца Харалампия возвел его на степень пресвитера. С того времени и до старости, когда его поразил острый инфаркт миокарда, он никогда не оставлял Божественной литургии. Служение его всегда передавало присутствующим преизобильную благодать. Конечно, мы не сомневаемся в действенности служения любого священника, но служитель, сам исполненный благодати, делится ею со своими «сотрапезниками» ощутимым образом.
Незабываемы воспоминания о его литургиях в подвижнических каливках Малой Анны и Нового Скита, где он часто не мог сдержать обильно изливавшихся слез и прерывал свои возгласы, продлевая тем службу.
Но самые неизгладимые впечатления остались от пасхальных литургий. Его Старец всех своих послушников отсылал в кириакон скита. Оставались только отец Харалампий и два псалта – старцы Иосиф и Арсений. От возгласа «Благословенно Царство» и до самого отпуста все трое принимали участие в службе, часто прерывавшейся непрестанными слезами, рыданиями любви и славословиями. «Там, чадо мое, мы не праздновали Воскресение, а переживали118 его. Знаешь ли ты, что это такое, когда Христос немного покажет тебе ту радость, которую чувствовала в тот час Божия Матерь?..».
Чудеса, совершавшиеся по молитвам отца Харалампия
Благодаря пламенной молитве приснопамятного старца Харалампия мы часто видели, слышали и переживали сами многоразличные чудеса. Он исцелил множество больных, очень многим помог в затруднительных ситуациях, изгонял демонов и совершал немало иного, достойного удивления.
Когда его просили помолиться, он не во всех случаях бывал услышан119. Но чудесно было то, что в молитве он всегда получал соответствующее извещение. Поэтому иногда он уверял просителя, что Господь поможет. А в другой раз говорил: «Бог желает помочь, но чего-то хочет от тебя самого». И действительно, многие имели или неисповеданные грехи, или размолвку с кем-либо, или поступили несправедливо, или держали на кого-то зло. По необходимости они исправляли себя и бывали услышаны Богом. Иногда же старец прямо и недвусмысленно возвещал: «На то, о чем ты просишь, нет воли Божией».
Великим чудом было и то, что он служил для людей источником благодати – до такой степени, что, бывало, если у кого «подсядут батарейки», он спешит к отцу Харалампию, точно к зарядному устройству, чтобы «подзарядиться».
Что касается иных духовных дарований, то он был человеком исключительно прямым, простым и милостивым. Он одинаково смотрел на всех, поэтому иногда случалось, что некоторые люди использовали это в корыстных целях.
Что же до милости, то, осмелюсь сказать, что с его уходом в этом отношении кончилась целая эпоха. Он благодетельствовал всем без различия. И конечно, многие бедняки, прежде чем обойти все монастыри с известным письмом120, посещали Буразери. Причина была очевидна: существенный взнос старца, который, если о том просили, записывался на бумаге, подвигая монастыри проявлять большее усердие и делать более значительные пожертвования.