Страница 20 из 52
* * *
Сегодня приводили исповедоваться отрока лет двенадцати, в пятом классе, с большим трудом можно было уговорить. Уже придя, долго стоял у храма, не хотел идти. А когда-то был расположен к храму. Началось с того, что когда как-то исповедовался, священник недостаточно его выслушал, и он не высказался полностью. После этого стал стыдиться и не ходил в храм.
Сегодня исповедовался, знает некоторые молитвы.
* * *
Исповедовался ученый пятидесяти лет. Приехал за две тысячи километров. Очень сложная жизнь. Женился гражданским браком на верующей, но она оказалась больной, не способной к половой жизни, сошелся с другой, сорока лет, тоже ученая, неверующая. Живет с ней, и об этом знает его жена и не препятствует.
Сказал: порвать, потому что это блуд. Иначе не допущу к Причастию. Очень стал умолять допустить, потому что он верует и потому что приехал издалека.
Попросил обещание, чтоб порвал. Не дает. Потому что боится — не исполнит. И жалеет эту женщину, иначе без него она пойдет в распутство, с ней он уже живет тринадцать лет.
Не допускал. Он сказал, что может заниматься а..., это уже было. Я был неумолим, он не прекращал умолять. И после того, как он сказал, что будет стараться порвать — допустил. Господи, правильно ли я поступил, и что ему посоветовать нужно было? Детей ни от той, ни от другой нет.
Все сегодня исповедовались подолгу, несмотря даже на то, что в начале мало говорил об исповеди.
* * *
Исповедовалась девочка лет одиннадцати, её в школе ненавидят за то, что она не пионерка. Быть пионеркой отец с матерью не разрешают.
* * *
Исповедовалась школьница, перешла в седьмой или девятый класс, не помню. Когда спросил о вере, то сказала, что верит, но не совсем.
— Почему?
— Потому что отец её неверующий, офицер, — говорила еле удерживаясь от слез. После причастия видел её несколько радостной, ко кресту подходила ко мне.
* * *
Исповедовался молодой человек, двадцати девяти лет. Сам издалека, там у них нет церквей. На исповеди не был с 1956 года.
* * *
На исповеди человек средних лет говорил, что он искренне верит в Бога, верит и в загробную жизнь; они с женой встают ночью и молятся Богу. Книг религиозных у них нет. Ни Евангелия, ни даже молитвенника.
* * *
Исповедовалась женщина лет тридцати пяти, очень худая. Говорит, что её заедают свекровь и муж. Свекровь кладет ей под кровать гвозди, платье её мажут кровью. Муж ей всегда изменяет. Сейчас он уехал с матерью, она вот пошла в храм и думает с ним разводиться — больше нет сил. Им она прощает, Бог с ними. Плакала.
* * *
Исповедников было много. Было много именинниц. Многие не знают, о чем говорить, хотя я до этого и объяснял им. Некоторые просто говорят, что во всем грешны, только Бог один без греха.
Есть озлобленность, многие враждуют. Друг за друга не молятся и не понимают, что нужно молиться. Но есть, что и молятся.
* * *
Исповедовались две девочки, одна из них очень скромненькая. Когда спросил: обманывала ли? — сказала, что обманывала. Молитв не знает, попросит бабушку, чтоб научила.
После исповеди пошла со старушкой, старушка перед уходом сказала:
— Батюшка, благословите и помолитесь за нее, она не хочет записываться в пионеры.
* * *
На исповеди человек около двадцати пяти, среди них молодые, все слушают внимательно, на глазах у некоторых слезы.
Молодой человек, кончает технический институт, одет модно.
— Веруешь? — Верую.
—В Загробную жизнь? — Нет.
— Какой же смысл твоей веры, если нет Загробной жизни?
— Становится легче.
— Давно не был на исповеди?
— Крестили в детстве, на исповеди еще ни разу не был.
— Почему сегодня пришел?
— Повесился дня два тому назад товарищ, и мне стало тяжело и тоскливо.
— Ну, вот видишь. Это горе из той жизни передалось на тебя. Когда смотришь в упор на человека, он невольно обернется, и вот друг на тебя смотрит в упор из того мира, и ты обернулся на его горе.
— Интересно, я еще священника не видел и так с ним не разговаривал, — о себе сказал, что он злой, женат на второй гражданским браком, её не особенно любит, сказал ей, чтобы она крестилась, и она сегодня крестится.
* * *
Девушка или женщина, еще молодая, скромная. Только подошла, сразу стала плакать. Ей страшно, боится, что к ней кто-то придет. Честная.
* * *
Только закончилась исповедь, при входе в алтарь.
— Батюшка, девочка хочет исповедоваться.
— Ведите.
Девочке лет одиннадцать, в пятом классе. Знает некоторые молитвы, молится, верует. Говорит уверенно.
За ней подходит девушка, второй курс института. Верует и в Бога, и в Загробную жизнь. Во многом грешна, говорит искренне.
— В чем же? Может, блудите?
— Нет, избави Бог, — особых грехов не называет.
* * *
Исповедовались из провинции. Священники у них плохие, сами разгоняют верующих и им потворствуют власти. В одном месте сам священник закрыл храм. Говорят об этом со слезами, каются и в том, что они осуждают священников.
* * *
Исповедников много, в основном именинницы. Исповедуются общими словами. Советы слушают с большим вниманием, любят епитимии.
* * *
Причащал на дому. Больная — слепая, некому за ней ухаживать. Ухаживают опекунша и соседи. Верит, молится. Говорит, что скоро уже домой. Ждет смерти с нетерпением и просит её у Бога.
* * *
Преображение. Исповедников за ранней было много, более двухсот. Начал до литургии и окончил, когда выходили с Дарами.
Во время беседы перед Исповедью многие прислушивались, видимо трудно было расслышать. Сказал, чтобы называли свои грехи. Но называли только имя, и на вопрос: "Есть ли особые?" отвечали: "Нет".
Очень немногие называли грехи. Некоторые плакали, но особых грехов не называли. Некоторые подходили и говорили, что они не слышали исповеди и молитвы. Заметил, что придают большое значение услышать молитву.
Некоторые исповедники причащаться остались за поздней. Была одна нервнобольная, которая называла грехи: блуд, ненависть, считала себя недостойной причаститься. И наверно, не причастилась.
* * *
Был один архимандрит в алтаре, с академическим образованием. За штатом. Рассказал, что вот один епископ ходатайствовал за всех неслужащих священников, чтоб им разрешили служить. Обосновал и по церковным канонам, и по гражданским законам. Патриарх одобрил.
О епископе этот архимандрит сказал, что он построил в наше время собор, что невероятно, но о епископе он невысокого мнения, потому что он непослушный, всегда спорил в монастыре, старался во всем разобраться. Когда я хотел было защитить епископа, что нужно и рассуждать, а не слепо подчиняться, хотел было привести слова Христа: "Исследуйте Писания", как архимандрит так раздражился, что не стал больше слушать меня и сказал, что у меня молоко на губах не обсохло, а "ты уже лезешь учить. Бог будет вас наказывать. Таких, как ты, надо высечь".
Хотел было после перерыва снова продолжить разговор, но он не стал слушать. Когда я ему сказал: "Простите", — он сказал, что вот с этого и нужно начинать, но разговаривать со мной больше не захотел.
Слепое послушание! По-моему, это не послушание, а рабство. Богу же нужны свободные.
У нас в церкви многие воспитаны в слепом послушании. Послушание выше всего! Можно оскорбить человека, но только выполни послушание. Забывают, что в церкви не один кто-то, а соборность. И все полноправны. Часто, выполняя послушание, люди из кого-то строят непогрешимого папу, хотя в теории против папы. Какая логическая непоследовательность!
* * *
Исповедников было много, были и школьники от первого до десятого классов, все верующие. Одна девочка со слезами на глазах говорила, что у нее мать неверующая, она пришла с бабушкой, отца нет.
Были и взрослые. Молодая женщина стояла скромно, исповедовалась со слезами. Мать её мужа — старообрядка, не хочет, чтоб он жил с ней. Муж сказал матери, что он сам неверующий, а жена пусть верует, как сама знает. Когда они отделились от матери, муж повыбрасывал иконы и сказал, чтоб их больше не было. Она плачет, переживает. Всегда была верной ему.
Вторая женщина оставила мужа из-за религиозных побуждений, живет одна. Но мысли грязные. Дело в том, что ей понравилось одно лицо, и вот уже десять лет она его не может забыть. И лицо это — её духовный отец. Она никому еще этого не говорила, стеснялась.