Страница 35 из 52
* * *
Рассказывают очевидцы, что мать спаивала своего двухлетнего сына, и тот пьяным валялся.
Вот вчера женщина была у меня, рассказала: муж пьет, но ещё более или менее человечен.
Сын пьет, тот делает даже попытки покаяться — молодежь всегда чутче стариков, но кто примет у него покаяние?
Приезжал отец жены, тоже пьет, но тот говорит сыну, то есть мужу его дочери:
— Твою мать за веру нужно так стукнуть, чтобы у нее голова повернулась в обратную сторону, — и это не просто угрозы.
Бьют по голове, выбрасывают иконы, не замечают ничьих протестов и слез.
Посмотри, по всей Руси разрушены храмы, а и существующие, что там? Истекает кровью Русская земля, плачет горькими слезами, а этого не видят. А ещё когда подумаю: выброшенные на мороз, расстрелянные, потопленные, сожженные... Господи, но это ведь мученики, — пронзает мысль, и следовательно, святые у Бога.
Все святые, на небе сущие, — молюсь я, — помогите нам. Вы прошли по нашей земле и все вы видите. Епископы замученные, падаю в прах перед вами, целую прах ваших ног. Гибнет Русская земля!
Когда гибнет кто-то и все остальные стоят, созерцая гибель, то гибнут и они. В гибели России — гибель всего мира. Помогите, кто слышит, в этом или том мире, я кричу на этот и на тот свет. Помогите!
Послесловие
— Не люблю русской истерики, побольше спокойствия, выдержки.
— А ну попробуйте не крикнуть, когда вас поджаривают? Крик — это признак того, что ещё живы. Когда не кричат, тогда уже поздно о чем-то говорить. Вот когда уже не услышите ни одного крика с русской земли, тогда приходите помолчать сюда, как на кладбище.
* * *
Я ищу жемчуг, он в каждом вздохе и крике может быть, потому прислушиваюсь.
Я ищу жемчуг, он вдруг блеснет в слезинке на детских глазах, когда с школьника срывают крестик безбожники-учителя, потому присматриваюсь.
Я ищу жемчуг, он даже в пьяном плаче может быть, ведь и пьяница человек, образ и подобие Божие, составленный из жемчуга. Смотрю и туда...
Жемчуг может быть и в сборище безбожников, ведь и они в свои руки забрали нашу святыню. Рассказывают, что некоторые верующие ходят в музей, чтобы приложиться к чудотворной иконе.
Я ищу жемчуг везде и всюду.
Я устал, но всё иду и иду сквозь все проволочные заграждения, как на фронте... или может уже после фронта, отошли бои и остыла земля, и только обрывки проволоки валяются.
Я ищу жемчуг, одна душа человеческая больше всяких сокровищ, жемчужина блеснет в глаза. Восторгаясь этой красотой, я готов все продать и приобрести её, единую.
"Царство Небесное подобно купцу, ищущему хороших жемчужин, который нашед одну драгоценную жемчужину, пошел и продал всё, что имел и купил её". (Мф.13,45—46).
Скоро рассвет, но пока ещё ночь. Сторож, сторож, который час? Ещё ночь не разодралась, ещё ножницы лучей не взрезали, как следует её плотного полога. Господи, помоги.
Из тетради шестой. Поиски новых путей
Дьявол — это клоун, у него ничего серьезного нет, он играет на мировой сцене, и всё, что он разыгрывает — ложь. И все, поддавшиеся ему, тоже клоуны, у них тоже ничего серьезного нет, они разыгрывают что-то и врут, врут.
* * *
Люди на ту их игру реагируют по-разному. Одни обольщаются и даже верят, другие смеются до того, что становится больно животу, и буквально и фигурально (живот — по-славянски, по-русски — значит жизнь), третьи смеются и плачут... ну, а есть люди, которые никак не реагируют на их игру и делают дело Божие. Это последние, как их считают.
* * *
Как-то иду и смотрю, у забора какой-то молодой человек хочет приподняться и не может, настолько, видно, пьян. Мучительно морщится, люди проходят мимо без всякого внимания, один только пожилой человек стоял в стороне и смотрел на попытку пьяного приподняться.
* * *
Это символично, и не один такой пьяный, их множество, всюду и везде, теперь им имя — легион, стараются освободиться от пьянства, оно опротивело, надоело, голова трещит, а не могут. Без Бога невозможно протрезвиться, без Бога мы ничего не можем.
* * *
Ехали в метро, мужчина обратился к женщине, оба посмотрели на меня, иронически заулыбались. Ведь есть ещё люди, для которых священник что-то отжитое и смешное, они себя считают выше всего этого.
Я смотрел внимательно на них, видимо им стало неловко, засмущались, посерьезнели и уже посматривали в мою сторону без насмешки, потом опустили глаза.
* * *
Бывает, что сначала начинают возражать, делают умный вид, но потом вслушиваются и сознаются: они с этим незнакомы, они не знают. Таково современное неверие — не знают!
* * *
Ну а те, кто так называемо активен, пропагандист — это просто хулиган от атеизма. Ибо, в самом деле, то, что они делают: осмеять, донести, прижать — это хулиганство и есть!
* * *
— Сотрудничают или работают? Ну, как вяжется такое с верой?
— Не думаю, чтоб многие были их работники, но сотрудники почти все.
Вот семь лет тому назад один архимандрит должен был стать епископом. К нему приходят: подпиши... ну, самое, казалось бы, невинное, если заметишь что... ну, явно такое... чтоб нас поставил в известность.
— Не могу, — говорит архимандрит.
Тогда ему говорят прямо: — Ну и епископом тебе никогда не быть!
Да, сотрудничают за последнее время все. Думаю, что вера у них есть, но вот что-то как-то уживаются с этим...
Давайте с вами рассуждать. Ну, вот вы, верующий человек, допускаете грех. Сначала как будто не тревожит, а потом ведь заговорит совесть настойчиво, пока не избавитесь от греха. А если вы грех загоняете внутрь, то невольно к этому придет и другой грех, и вы потеряете покаяние в грехе, а раз так, то и от веры вашей ничего не останется. Ведь не напрасно сказано: не можете служить двум господам.
— Думаю, что они не чувствуют в сотрудничестве греха, да оно, на первый взгляд и незначительно. А наверно ещё думают, что они приносят пользу Церкви...
— Какую? Народ не воспитывают по-христиански, храмы не оберегают от разорения.
— Да, конечно, — покачал головой собеседник.
* * *
К одному епископу пришли: — Подпиши закрыть такой-то храм.
— Я присягу давал не закрывать храмов.
Не подписал. Перевели и в другую епархию. Есть такие все-таки! Слава Богу!
* * *
— У тебя есть озлобленность к атеистам, это прет из каждого твоего слова, а виновата Церковь, почему мы так делаем.
— У меня озлобленности к атеистам нет, я их жалею, виновник в основном — атеизм. На атеизм я смотрю широко. Атеизм — это желание обосноваться без Бога, сознательное противление Богу. Такой атеизм не присущ нашим атеистам. Но атеизм у нас все-таки есть, он разрушил наши храмы, загнал совесть в тупик, сделал жертвами наших епископов. Виновник всему — атеизм, и с ним я не могу примириться. Это все равно, что примириться с ложью, а атеистов я жалею, это несчастные люди. И епископы, если они не прямые ставленники, это, конечно, жертва и тоже несчастные, я их всех жалею.
* * *
Видимо, надо смириться с тем, что званые меня не понимают, поэтому все, считающие себя ортодоксально настроенными, осуждают меня. Наверно, я стал на положение того раба, который пошел по всем дорогам и переулкам звать нищих, убогих, калек, дабы наполнился дом Божий. Поэтому меня легче понимают стоящие как будто вне Церкви. Но не все, наверно, званые — избранные. А кто знает, не эти ли, сегодня блуждающие, завтра окажутся избранными.
* * *
Кто такой друг? Говорят: я твой друг, потому тебя и критикую, и указываю на недостатки... А не хочет ли он из меня вылепить самого себя?
А друг настоящий вздыхает о недостатках и больше молчит, и понимает то, что и сам порой не понимаешь, и подсказывает так, что и сам не замечаешь. Он как бы сливается со мной. Но где такого друга найти? Многие клянутся в дружбе, а друг, которому можно всё доверить и положиться на него — один из тысячи.
* * *
Друг тот, на которого можешь положиться, а не тот, кто тебя постоянно учит, читает мораль, как бы он ни клялся в дружбе.
* * *
Если то, на что я указываю епископам и некоторым священникам — неправда, земно кланяюсь им и прошу простить меня, последнего грешника. А если это правда? Господи, открой помышления сердец наших и помоги исполнить Твою волю!
* * *
Священник, как выразился старец, запретил своим духовным детям принимать меня в своем доме. Священник, к которому я ходил молиться и который принимал меня любезно, сказал другому священнику: — Ты слишком долго разговаривал с о. Дмитрием.