Страница 44 из 52
— Сейчас он в хорошем состоянии, но был в плохом. Что это? Он всё время молится, постится. А этого ему нельзя. Он талантливый человек, а вы заставили его узко на всё смотреть. Он ничего не читает.
— Странно, как раз я говорю, чтобы читал...
— У вас нет никаких доказательств, что есть Бог.
— Это почему — нет?
— Я знаю.
— А с какой литературой вы знакомы?
— Я читала Михаила Булгакова...
— Это значит — вы ничего не читали. Хотя бы прочли Флоренского.
— Вы нас, атеистов, считаете недоучками?
— Вы недоучки и есть, ведь вы знаете одну сторону...
— Вы тоже одну.
— Нет, мы слишком знаем атеизм. Ведь все пронизано атеизмом, любая наука. А религия — это что-то новое. Вот ваш сын и потянулся к религии.
— Потянулся? Вы его заставили...
— Как я могу заставить? В моем распоряжении ничего нет, кроме этой маленькой комнатки.
— Вы на него надели шоры.
— Вы слишком большого мнения обо мне. Вы все время воспитывали, а я за каких-то несколько минут сумел перевоспитать? Нет, у него есть религиозный запрос. Дайте ему пройти этот путь. Я его еще не считаю верующим, а вы его уже зачислили в фанатики. Иначе, если так будете поступать... Ведь это же нужно додуматься, чтобы обыскивать его портфель, изымать литературу. Так можно еще с мальчиком, а ему двадцать два года, он окончил Университет.
Впоследствии, в собственном доме, при маме, его избили друзья — бабушка не пускала его в храм на Пасху.
— Он действительно может стать фанатиком.
По мере разговора становилась тише, особенно, когда я ей сделал замечание. Она во время разговора, как мне показалось, качала скептически головой.
— Что это за покачивание? Вы всё ставите под подозрение?
— Нет, это у нас преподавательская привычка.
— Свысока смотреть на студентов и покачивать головой?
До этого она сказала, что те, которые находятся у меня, забитые. Но были здесь и студенты, окончившие Университет.
Я сказал, что беру слова свои обратно, раз это у вас привычка.
Но и вы должны переменить свое мнение о находящихся здесь.
— Да, это мое первое впечатление.
— Как раз, находящиеся здесь, жизнерадостные люди. Человек видит подобное, вы в неверном свете их увидели.
Остановились на просьбе, чтобы сын её не постился, так как ему вреден пост. — Церковь не заставляет больных поститься, считает, что сама болезнь — это уже пост. Пост у нас не цель, а средство.
— И пусть сюда не ходит, у него нет времени.
— Я не понимаю, неужели он всё время занимается? Нужно делать какую-то разрядку. Религия для него, если хотите, разрядка.
Пришли другие, разговор закончился. Ушла печальной и задумчивой, приходила с агрессивным победоносным видом.
2-6-78
Приходила снова та женщина, мать сына, которого я крестил и за которого она и бабка воюют.
— Я вас прошу, чтобы мой сын прекратил с вами всякие контакты, не ходил сюда.
— Это от него зависит, гнать от себя я никого не могу.
— Вы развращаете, растлитель вы молодых душ.
— Ваш сын совершеннолетний и избирает то, что сродно его душе.
— Вы занимаетесь антисоветской деятельностью, монархию пытаетесь возвратить. Вам это так не сойдет.
— Я с вами больше разговаривать не намерен. До тех пор, пока разговор шел о религии, я с вами разговаривал, а теперь можете идти к следователю.
— Нет, я вам не позволю этого. Скажите, вы оставите моего сына в покое? Иначе вас не спасет ни "Вестник", ни Заграница, ни Белая армия.
— Я вам ответил, что больше с вами разговаривать не намерен.
— Вы должны оставить моего сына в покое!
— Наш разговор топчется на месте. Прошу вас оставить меня в покое, мне некогда.
— Мне больше некогда, чем вам, но я приехала сюда.
— Я вас не звал.
— Я добьюсь всего, это так вам не пройдет. Ваше место не здесь. Зовете вы на Голгофу... Антисоветчину вы разводите, я сама слышала.
Разговор продолжался. Тут была Вера Фроловна, простая женщина, помогающая нам. Она хотела спорить с ней, я сказал, чтоб не спорила, потому что это провокация.
Вера Фроловна молчала, наконец не выдержала:
— Я бы радовалась, если б мой сын стал таким, как сейчас ваш.
— Да, он вас вышколил. Вы узко смотрите на жизнь, надели шоры.
— Вы своим безбожием всё развратили, толкнули на преступления. Я делаю дело по спасению людей. Почему вы не видите преступников? А как только человек уверует, гоняетесь за ним? — сказал я.
Долго она повторяла одно и то же, ушла с угрозами.
* * *
Студент Университета привел свою мать для беседы со мной. Он уже беседовал с ней и решил, что она — фанатик, ничего не желает понимать. Может быть, я смогу её убедить.
Она — преподаватель научного коммунизма, преподает еще философию, как она сказала, ей пятьдесят один год.
Отец преподавал научный атеизм, крупный специалист, как она о нем сказала, лежит с инфарктом, ему семьдесят лет.
— Сын — студент третьего курса Университета, уверовал в Бога. В беседе участвовали мать и я, сын только присутствовал.
Мать (сразу раздраженно): — Я вас прошу, сделайте так... ну, чтобы мой сын не ходил к вам, не посещал церковь...
Я: — Я этого сделать не могу. Вы же, как партийный человек, не станете делать так, чтобы не шли в партию?
Мать (сразу заводится):
— Церковь — это страшное учреждение, она преследовала, пытала людей.
Я (несколько не сдерживаясь): — Вы что, хотите на откровенность? Я тоже могу привести факты.
Мать: — Какие факты? Почему вот вы, заболеете, сразу вызываете скорую помощь? Почему вам Бог ваш не помогает?
— Я: — Да потому, что Бог человеку предоставил всё делать самому. Потому, что человек создан по образу и подобию Божию, всё имеет от Бога, чтобы делать.
Мать: — Вот мы создали, а что вы создали? Мы за шестьдесят лет обеспечили людей хлебом, а что сделала Церковь?
Я: — Церковь всё сделала. Вы создаете только на основе того, что создали верующие.
Мать: — Вы только насаждаете преступления, наше государство гуманно.
Я: — Какие вы трескучие фразы говорите, ни живой мысли, всё по заданному плану. Не забывайте, что перед вами не студенты.
Мать: — Почему трескучие фразы? Мы делаем открыто, а вы прячетесь.
Я: — Почему прячемся?
Мать: — У вас все неполноценные люди… (зачитывает из записной книжки).
Я: — Не проще ли придти и посмотреть.
Мать: — Я никогда не пойду к вам. Зачем мне это? Вы завлекли моего сына в сети, он был не такой, а теперь потерял всякую радость. Я пойду в КГБ, вы будете отвечать.
Она не слушала моих возражений, попытки доказать были безуспешны, стал взывать к благоразумию.
— Давайте с вами рассудим.
Мать: — Вы скажите, почему вы крестили моего сына, зная заранее, что он комсомолец.
Я: — Да потому, что он заявил о своей вере.
Мать: — Но он же комсомолец?
Я: — Это меня не интересовало, меня интересовала его вера.
Мать: — Вы не имели права, я пойду к вашему начальству, зачем вы завлекли моего сына?
Я: — Как завлек? Ведь он пришел ко мне сам. Ну, давайте спросим у вашего сына.
Мать: — Он еще ребенок, не может рассуждать.
Я: — Странно, учится в Университете и не может рассуждать.
Сын подтверждает, что он добровольно уверовал и крестился.
Мать: — Я лучше убью своего сына. Я завтра иду в Университет и скажу, чтобы его забрали в Армию.
Я:— Он должен учиться в Университете.
Мать: — Это мое дело, а не ваше.
Я: — Нет, преступления я вам не позволю сделать, я буду защищать вашего сына всеми возможными средствами.
Мать: — Как вы будете защищать? В Международную организацию подадите?
Я: — Вы понимаете, что вы несете ответственность? То, что вы намерены делать, это уголовно наказуемые действия.
Мать: — Не вам наказывать, вы против государства.
Я: — Нет, я за государство, я даже с безбожниками готов искать общий язык.
Мать: — У нас с вами нет ничего общего, вы и сами не верите. Послушайте, я вам предлагаю взятку. Сделайте только, чтоб мой сын не ходил к вам.
Я: — Вы должны считаться с человеком. Ну, давайте на время представим, что ваш сын заблудился. Преследуя его, вы укрепляете его в заблуждении, предоставьте ему свободу.
Мать: — Он еще ребенок, он так не может рассуждать, как вы. Вы сбили его с пути.
Я: — Послушайте, где вы родились? Вы не считаетесь ни с чем, вы не видите жизни.
Мать: — Я не вижу жизни? Я семнадцать лет преподаю, четыре года работала следователем, окончила юридический институт...
Я: — Почитайте современную литературу. Советую В. Распутина "Прощание с Матерой", Тендрякова "Расплата". Они вам покажут, что такое жизнь...
Попросилась покурить, увела с собой сына. Сын попросился поговорить со мной наедине, не разрешила. В моем присутствии, когда сын хотел взять благословение, била его по рукам.