Страница 45 из 52
Происходила беседа 4 июля 79 г., записана 5 того же года.
5 сентября 1979 г.
Эта же мать потом приходила ко мне в Гребнево со своей сестрой. Рассказывали духовные мои дети, что они всех их фотографировали на кинокамеру, некоторых оскорбляли. Я подошел к ней, когда она стояла со своим сыном под крылом зимнего храма. Стояли молча. Я поздоровался, она не ответила. — Невежливо на приветствие не отвечать, — сказал я.
— Не вам судить о вежливости, — сдерживаясь, говорила она. — Вы сказали, о чем мы будем говорить, останется тайной, а всё рассказали в проповеди.
— Откуда вы знаете, что это о вас? Таких у меня, как вы, много. Я же не назвал вашего имени?
Я пригласил их пообедать, она за себя и за сына отказалась. Потом они долго стояли за оградой храма под палящим солнцем. Моя жена вышла их снова просить на обед, прошло уже много времени. Она и её сестра оскорбляли мою жену:
— Вы же не женщина.
Жена сказала мне, чтобы я сам позвал их на обед. Я вышел за ограду храма. Мать и сестра её стояли вдали, сын у самой калитки со сложенными на груди руками. От обеда снова отказались. Потом мать подошла ко мне — я стоял возле её сына — и попросила, чтоб он проводил её. Я сказал, что пусть проводит, но вот он говорит, что боится с вами идти, вы угрожаете ему сумасшедшим домом. Сын об этом мне только что рассказал.
— Ты не боишься идти со мной? — обратилась она к нему.
Он тихо ответил: — Да, боюсь.
Моя жена, тут же стоявшая рядом, потом рассказала:
— Нужно было видеть её лицо. Мне стало её жалко. Наверно, поняла, что сын стал ей чужим, она потеряла его.
Сын потом приезжал к нам, участвовал в беседах, сейчас на картошке от Университета. Мать уехала к себе в провинцию.
Давайте передохнём
Девочка, наверно, лет пяти, ни с того, ни с сего:
— Мама, когда ты будешь меня крестить?
— И разговора такого не было, у меня так волосы и поднялись дыбом, — рассказала мне сегодня (25-6-82) уборщица нашего храма.
* * *
Умер Иван Иванович, добрый был человек... Был? А труп его лежит перед нами? Казалось бы, вот он, Иван Иванович, а в самом деле мы его не считаем Иваном Ивановичем, этот труп, а того, кто был... Где же наш Иван Иванович? Что такое Иван Иванович? — так сказал мне сегодня шофер.
* * *
Рассказал сегодня отец о своем пятилетнем ребенке. Отец заинтересовался религиозными вопросами, но еще не крещен. С ребенком о Боге он не разговаривал, и вот как-то однажды спросил у него:
— Что такое Бог?
— Это, — говорит мальчик, — Человек, которому все верят.
* * *
Прогуливались на пароходе. Где останавливались, первое, куда направлялись — к храмам. Одна женщина воскликнула:
— Что это мы, неверующие, всё бегаем только к храмам?
Фотографирующий храмы сказал: — Перед храмом, первое, что нужно сделать: перекреститься. Смотрите — какая красота!
* * *
Беседовал с руководителем отдела антирелигиозной пропаганды.
— А что делать? Надо находить выход. Я всегда поступала (она) так, что после моих лекций всегда интересовались религиозными вопросами. Веры в Бога я никогда не теряла.
* * *
— Бабушка, у меня нет настроения молиться, а без настроения нельзя.
— Как тебя понять?
— А объяснить не могу, но вот нет настроения...
Настроение бывает у детей, у взрослых — греховная леность. Потому, что дети чисты, а взрослые с грехом.
— Молиться можно в церкви, а здесь нельзя. Нет Матери Божией и Спасителя, и нет батюшки, — детское требование соборности!
* * *
Бабушка дает внуку святую воду, дедушка-атеист кричит:
— О, опять...
Внук, трех лет, спокойно:
— Бабушка, дай и дедушке святой водички, чтобы он перестал кричать.
* * *
Крестилась мама одного сына, которого я крестил... Сколько было оскорблений в мой адрес, относилась враждебно, потом стала мягчеть. Заболела раком, попросила, чтобы я её крестил. Вскоре после крещения сообщили, что опухоль рассосалась, её выписали из больницы.
Сын часто попадает в психбольницу. Бабушка его, когда ей говорили: ну почему вы протестуете, что внук верующий, а если бы был пьяницей или сумасшедшим, разве это лучше? Она резко говорила:
— Лучше сумасшедший, чем верующий.
И вот внук в самом деле сумасшедший, может быть, это для того чтобы он своим сумасшествием (юродством) привел их к Богу.
Перед смертью бабушка приходила ко мне, ласково разговаривала, и говорила, что она когда-то пела в церковном хоре.
* * *
После последнего своего заключения я видел сон. Горит бездна, оттуда пылает огонь, меня хотят ввергнуть в эту бездну — ад.
Я молюсь: — Прости, Господи, и за то, что я жил на этой земле, дышал её воздухом...
Не было бы здесь тонкого самообольщения, под видом сокрушения — гордость. Господи, прости и помилуй!
Поменялись местами
Судьба нас, христиан, которых гнали безбожники, поставила в такое положение, когда мы должны судить своих гонителей, вот как мы поступим?
* * *
Думали ли, что будет такая перестройка, что и Церковь получит, хотя и не все, но какие-то права? Всё это воспринимается, как чудо.
* * *
Удивительное дело, вот до недавнего времени народ как будто был настроен против религии, к Церкви относился без уважения, а теперь, после юбилея 1000-летия крещения Руси, как будто бы его подменили. Куда девались насмешки, остроты, в печати говорят уважительно о религии. Чудо ли это, или любовь к Богу загнана на задворки человеческой души?
Сейчас у нас в стране происходит перестройка, идет разоблачение и осуждение тех преступников, которые у нас были. Мы поменялись местами, судьи сели на скамью подсудимых, а мы оказались судьями. Нас судили беспощадно, а вот как мы, я обращаюсь к христианам, будем их судить?
В то время, когда они нас судили, должны были нам звучать евангельские слова: "Любите враги ваши, благословляйте, а не проклинайте гонящих вас". Остаются ли эти слова в силе? Если да, то мы должны быть, наверно, снисходительнее к ним, чем они к нам.
Но тут может кто-то воскликнуть: ведь преступление должно же быть осуждено, чтобы не восторжествовало более.
— Конечно, верно. Но вспоминаются и святоотеческие слова, что надо отделить само преступление от преступника. К преступлению нужно быть без снисхождения, а преступника надо пожалеть.
Впрочем, не мешает вспомнить и о том, как сами мы, во всем правы? Да и еще: кому принадлежит суд?
* * *
Всё, что происходит — не без ведома Бога. Надо не пытаться всё разламывать и переделывать, а понять, для чего это?
Для нас сейчас самое главное не осудить, а понять. Понять и события и людей, как мы все несчастны! Самая лучшая школа — школа жизни. Учись пониманию!
Часть III. Литургия на русской земле
Начало литургии
Не помню, был ли я в духе, или просто такое настроение было, во время службы на Благовещение, я отчетливо представил себе судьбу Русской Церкви. Боюсь, что той яркой картины я теперь не в состоянии буду передать.
Разговор в притворе: — А что вам нужно, служите себе, пожалуйста. Но не лезьте дальше.
— Это что, только себя спасать?
— А вы что хотели — всех поучать?
— А то, что Христос сказал: "Идите по всему миру..."
— Вишь, чего захотели. Не забывайте, что наша ведущая идеология — атеистическая!
Разговор около церковного ящика: — Свечу? Пожалуйста.
— Просфору? Тоже.
— А если денег нет?
— У, милая, а на что будет существовать Церковь?
Реплика: — И безбожники существуют на церковные деньги!
— Раскошеливайся, старушка.
— Плати, милая.
— И ты, молодой человек...
— Теперь всё за деньги?
— Как же, и молитва тоже.
— Такие времена, ничего не поделаешь.
Разговор в алтаре: — Слава Богу, что дают служить, вот когда лишат всего... Пока совершается Литургия — будет стоять наша Земля!
— А если совершается только форма?
— Ну что ж, у нас форма, у Бога — содержание!
— Поменьше разговоров, побольше служить.
— Да, поменьше разговоров в алтаре, а только служить.
— А каких только разговоров у нас за службой не бывает!
— Грешны, ничего не поделаешь. Один Бог без греха.
— А без нас Бог нас не спасет. Для кого сказано? Бог и за нас должен делать, и совершать службу?
— Так не так, а все-таки помалкивай.
— Говорят, теперь и чекисты бывают в рясе?
— Неужели?
— О, Господи, прости наши грехи!
На исповеди:
— Православные, кайтесь.
— Грешны, батюшка, грешны.
— Прощаю и разрешаю...
Шепотком: — Боюсь, батюшка, ведь есть такие страшные... Страшно даже сказать.
— Богу всё ведомо, прощаю...
— Что?!
— Некогда разговаривать, с вами... не видишь ли, вас сколько, а я — один? Проходи, проходи, матушка.
Вздох: — Ну, что тут делать?
Уже окончилась литургия Оглашенных.