Страница 3 из 51
Все это переживали и оплакивали отцы наши, когда шли той же «юдолью плача»; они передали нам эти воздыхания, разделили с нами нашу печаль – и нам гораздо легче от их слов. Вот строки из книги святого епископа Игнатия, которая так и названа – «Приношение современному монашеству», то есть нам непосредственно:
«Перелетая чрез греховное море, мы часто ослабеваем, часто в изнеможении падаем и погружаемся в море, подвергаемся опасности потонуть в нем. Состояние наше, по причине недостатка в руководителях, в живых сосудах Духа, по причине бесчисленных опасностей, которыми мы обстановлены, достойно горького плача, неутешного рыдания. Мы бедствуем, мы заблудились, и нет голоса, на который могли бы выйти из нашего заблуждения: книга молчит, падший дух, желая удержать нас в заблуждении, изглаждает из нашей памяти и самое знание о существовании книги. Спаси мя, Господи, взывал Пророк, провидя пророческим Духом наше бедствие и приемля лице желающего спастись, яко оскуде преподобный!7 Нет духоносного наставника и руководителя, который непогрешительно указал бы путь спасения, которому желающий спастись мог бы вручить себя со всею уверенностию! Умалишася истины от сынов человеческих, суетная глагола кийждо ко искреннему своему8, по внушению душевного разума, способного только развивать и печатлеть заблуждения и самомнение»9.
Не раз этот святой отец говорил, что монахи последних времен должны спасаться скорбями. Но откуда бы взяться скорби, если бы была во всем для нас ясность и понятность, куда и как идти, что и отчего с нами происходит? И это недоумение, эту «оставленность» необходимо принять и понести, как часть нашего креста. Вздыхать о нашей «никуданегодности», печалиться о нашей всегреховности, воздевать руки к небу об избавлении от многовидных зол, обступивших нас, и иметь единое упование на Господа! Видеть трезво свое положение, скорбеть и молиться о нем – уже бОльшая часть спасительного нашего делания. И чего еще нам ждать от себя?
И в настоящих записках нет ответов и разрешения множества возникающих недоумений, а именно эти самые «вопросы без ответов» – «охи», «ахи», вздохи, многоточия и вопросительные знаки вместо восклицательных. Полезны ли, наставительны ли хоть сколько-нибудь такие вот воздыхания еще одного из нищих, горемычных сегодняшних странников? Но, может, кто-то воздохнет вместе с ним, покивает грустно и понимающе главой, посочувствует, сам задаст ряд вопросов, на которые никто теперь не станет ему отвечать? Так вот посидим, поохаем и, немного обогревшись, побредем дальше со своими нищенскими котомками, но уже не так одиноко, не так печально.
Келейные записки
Монастырь Бетания 1987-1995 гг.
Монастырь Бетания («Дом бедности»), расположенный неподалеку от Тбилиси, посвящен Рождеству Пресвятой Богородицы.
Архимандрит Лазарь являлся наместником этой обители с 1986 по 1997 год.
Остановимся, умолкнем, углубимся…
Нашему времени дан один подвиг – сознавать свои грехи и бессилие, каяться в них и терпеть без ропота все, что Господь попустит. Но и это совершить мы можем только испрашивая постоянно помощи от Господа. Игумен Никон (Воробьев)10
Человек один изо всех живых существ во вселенной, даже преимущественно и перед Ангелами, имеет в себе начаток всех вещей, всех стихий мира сего, всех форм бытия, всех жизней, всех сфер видимого и невидимого творения. Только он многими тончайшими нитями, проводниками, неуловимыми рассудком, связан со всем окружающим его: через тело – со всем дыханием, движением, состоянием вещественного мира, космоса, через дух – со всеми сферами духовного неба, то есть с ангельским миром. Имея же в себе и некое «родство» с Самим Творцом (И вдунул Бог в лице Адама дыхание жизни11), способен становится человек благодатью Божией достигать и неизреченного единения с Самим Богом. И вот представляется людям весь этот видимый мир беспредельным океаном чудесных вещей и стихий, грандиознейшим, изобилующим всякими благами, возможностью обретения новых и новых интереснейших областей познания. На все стороны открывается для них простор неограниченных открытий и деяний. Кажется, и миллионов жизней ученейших людей не хватит для того, чтобы охватить своей энергичной изыскательностью, бурной, любознательной деятельностью все глубины и широты, дали и высоты земли, неба, безбрежного океана звезд и звездных миров.
Кажется, и миллиардов пытливых человеческих умов недостаточно для того, чтобы испытать, изведать все тайны одного вещества, не говоря уже о «тайнах души» – об этом неисчерпаемом кладезе удивительнейших сокровищ и красот. Творения одного какого-нибудь известного композитора или художника – область для многих исследований, восхищений и душевных переживаний – могут оказать влияние на культуру многих поколений. А ведь в них открылась только малейшая часть душевных глубин человека. Какова же истинная глубина этих возможностей!
Однако без глубины иной, духовной, чтО представляет собой вся эта деятельность, все эти грандиознейшие на вид дела и затеи? Все эти громадные постройки, изобретения, кажущиеся фантастическими, все поразительные научные открытия и «обладание» тайнами природы, все эти полеты в космос, путешествия по Луне, погружение на дно океанов и строительство зданий (даже во глубине морей)? Все эти компьютерные новинки, электронные ритмы и «бешеные» скорости, вся эта роскошная пестрота и яркая, блестящая захламленность Земли, вся-вся эта так поражающая нас деятельность современного человека, ее многовидные плоды – что все это без действительной жизни духа человеческого, жизни по назначению? Все это лишь детская, пустая забава, глупая, скучная игра, пустоделие, пускание разноцветно переливающихся мыльных пузырей, только мгновение кажущихся прекрасными, но лопающихся, даже не долетев до земли, на которой остаются от них только капельки мутной водички!
Жизнь самого деятельного, самого нашумевшего своими «подвигами» героя, будь то полководец, ученый или поэт, спортсмен, «покоритель» космоса или дамских сердец, другой какой «герой», чуть ли не полмира взбудораживший своими громкими деяниями и похождениями, приведший в бурное движение многие умы и сердца,– и эта жизнь, если она не касалась глубин духовных, не разрывала тесных пут мира сего, не обрела истинной свободы духа, осталась лишь жалкой тенью жизни. Это было лишь увлекательное кино, кадры, пробегающие по полотну экрана; убогое подобие жизни,– вернее, пародия на жизнь. Это только искусно сыгранная роль, поза, гримаса, но не жизнь; лишь предсмертная агония, утрата драгоценного шанса обрести жизнь истинную.
Подберем поясняющие образы. Рассмотрим какую-нибудь приятную для глаз картинку – яркую, красочную, тонко выписанную: вот с впечатляющим натурализмом изображено тихое озеро среди невысоких гор, а здесь – густой сосновый бор, начинающийся возле самой воды, чуть правее веселая лужайка вся в цветах, на ней, ближе к лесу, небольшой уютный домик. Напротив дома – небольшой причал в воде с привязанной к нему лодочкой. В общем такая приятная «идиллия», мечта каждого уставшего от суеты двадцатого века обычного горожанина. Все детально прописано на этой картине, пусть она даже огромна по размеру, нет в ней ни малейшего недостатка, но тем не менее это все еще не реальность, это только иллюзия, поскольку она всего лишь на плоскости картины. Ей не хватает еще одного измерения – объема, которое превратило бы ее в действительно существующее пространство. Итак, мы можем только смотреть на этот прекрасный вид гор и озера, можем только воображать, только мечтать об этом чудесном месте, где нам было бы так хорошо пожить, только представлять плеск воды, свежий ветерок, дыхание леса, пение птиц и тому подобное.
Однако если бы мы могли каким-то чудесным образом – не мечтательно и не иллюзорно, а действительно – приложить к этой плоской картине третье измерение, дать ей глубину, то она стала бы настоящим жизненным пространством и мы смогли бы гулять по этому лесу, плыть по озеру на той лодочке, удить рыбу, отдыхать в том домике, да и вообще остаться жить до конца дней в этом прекрасном уголке. Это новое измерение дало бы нам область для деятельности, открыло дверь в новый мир, предоставило возможность пользоваться свободой избирать одно, отвергать другое, жить в том мире, который был для нас до сих пор только мечтой, только сладким сном.