Страница 45 из 51
Еще прежде этого в русском Пантелеимоновом монастыре довелось достаточно обстоятельно побеседовать с духовником, так что набралось кое-что из полезных советов – очень серьезное.
Здесь все советуют служить литургию почаще: это будет давать силу и настоятелю, и братии. Советуют причащать братий часто – до четырех раз в седмицу, лучше в воскресенье, субботу, вторник и четверг (то есть дни, следующие после дней постных), и в праздники. Советуют также служить полностью суточный круг служб и, как здесь принято, читать повечерие с Акафистом Божией Матери. Советуют много внимания уделять Иисусовой молитве. В «Белозерке» игумен советовал во время работы (общей), когда это возможно, дабы избежать празднословия, братиям по очереди вслух читать Иисусову молитву, начиная со старшего и по порядку старшинства, количество соизмеряя с продолжительностью работ. Также отметил важность того, чтобы весь день у монахов был плотно заполнен делами и молитвой, чтобы не оставалось праздного времени. В этом скиту братиям запрещается заходить друг к другу в кельи для беседы, если же есть необходимость что-либо сообщить брату, то нужно позвать его выйти из кельи и так побеседовать. (Как потом узнали, и в других многих монастырях такое же правило, и есть даже специальные комнаты на этажах, куда с этой целью можно входить для необходимой беседы.) Очень важно, говорил игумен, вовремя отправлять из обители людей, негодных для монашеской жизни, а при приеме тщательно опрашивать и сразу же давать новопришедшему четкие правила и обязанности.
Душевнобольных никак нельзя принимать в монастырь! Из-за этого бывает много скорбей и даже несчастья. Всякое малое по виду психическое расстройство со временем может вырасти в тяжелую духовную болезнь, и от этого будет страдать весь монастырь. Усиленно советовал держаться подальше от мирских людей, так как они очень расслабляют атмосферу монастыря. Особенно – остерегаться женщин и не иметь отношений с родственниками.
Многое еще говорил этот гЕронда: в общем, это все то же учение, которое находим у древних отцов, в патериках и житиях, в наставлениях и правилах,– как раз то, что мы хорошо знаем, но отвергли, презрели, посчитали отжившим, уже неважным. Но сила и значение слов игумена современного скита на Афоне заключаются для нас не в том, что мы узнали нечто новое, а в том, что их говорил человек, который все это исполняет и на опыте познает пользу сего. Поэтому все эти советы звучали как впервые услышанные и сильно трогали душу. Не знаю, что из слышанного мы можем привить и насадить у себя на родине, в наших только что воскресающих из руин крохотных обителях, но ясно, что трудиться надо и немало возможностей для преуспеяния открыто и нашему времени.
Много говорят отцы также о необходимости строгого послушания и частого откровения помыслов. Все это опять точно согласно с учением древних отцов монашества, но говорится из собственного опыта и знания, выверенного самой жизнью. После этой беседы мы испытывали и благоговейный страх, и даже трепет перед серьезностью, ответственностью, важностью всего, что несет в себе монашество, и от того легкомыслия, с которым мы сами и многие знакомые нам монахи смотрим сегодня на иноческое делание. Ясно обличился дух нерадения и уныния, которым болеют многие наши собратия по иночеству, дух, глубоко внедрившийся в наши сердца. Но, оказалось, есть еще в этом мире серьезные монахи, есть еще школа трезвенности и смирения, есть еще люди, для которых писания отцов не просто любопытная древность, а самое живое и насущное руководство к деятельной жизни. Вообще-то, и не надо думать найти здесь или услышать что-либо новое и нам неизвестное; не в том суть дела, чтобы услышать наконец какой-то «мудреный совет», который в нескольких словах содержит в себе ключ к духовной жизни, поехать домой, начать так делать – и все потечет «как по маслу». Ничего «нового» мы здесь не узнали, и это-то как раз и говорит, что Афон живет, молится и остается верным Богу.
Как раз тот, кто по Богу не живет, но лишь говорит о жизни по Богу,– тот любит находить все новые и новые тонкие мысли, изящные формулировки, неожиданную точку зрения. Это от современных кабинетных «богословов» можно каждый день слышать новые «умозаключения» и буквально сногсшибательные заявления. Афонские отцы как будто «застыли на месте», отстали от века сего, от мира сего, остались где-то в другом времени, в духовной атмосфере древних поколений отцов. Когда поживешь здесь немного, то как будто узнаешь то, о чем читал у аввы Дорофея, у Иоанна Лествичника, у Василия Великого и Феодора Студита, в патериках и житиях, словно Афон – живая иллюстрация ко всему читанному в святых книгах, о чем раньше только мечталось и что представлялось в уме.
Вот заканчивается месячный срок нашего пребывания на Святой Горе. Мы успели обойти всю Афонскую гору, побывали в шестнадцати монастырях, в некоторых скитах, многое увидели, многое узнали! Но «узнали» в смысле «вспомнили», как узнают что-то знакомое душе, много раз прикасавшееся к сердцу, но почему-то удаленное, недоступное. И вот теперь «узнали» – увидели то, о чем раньше просто «знали», что оно бывает и весьма хорошо… Вот мы опять в Ивероне, откуда и начиналось это наше месячное путешествие. Как не хочется уезжать отсюда! Здесь точно небо на земле: то ли небо низко приклоняется к земле, то ли земля высоко тянется к небу, но чувствуется это таинственное благодатное соприкосновение. Здесь самое счастливое место на земле! Как странно: посмотришь на карту мира – как он велик, сколько прекраснейших земель, огромные зеленые материки, горы, реки, моря! – и едва найдешь на ней Средиземное море и в нем крошечный полуостров с тремя вытянутыми «рожками» – узкими горными полуостровками, вдающимися в Эгейское море, и вот только на одном из трех, на крошечном участке земли – святой Божий мир, «удел Богородицы», или «сад Богородицы». И только здесь царят законы духовные, возвышенные; только здесь сама жизнь, обычаи, архитектура, сам вид людей – все подчинено, направлено так, что соответствует главному в человеке, то есть его духу, насущным потребностям, его «вожделениям».
В то же время огромный мир, лежащий по другую сторону моря, весь исполнен законов, правил, форм, обычаев, дел, слов, отражающих лишь вожделения плоти, позывы одебелевшей души. Там все только прикрывается образом человеческим, а по сути – только «скотство», «зверство»; много произносится будто бы членораздельных слов и даже, кажется, имеющих какой-то смысл речей, но это лишь «мычание и блеяние бессловесных» – неразумных страстей и бессмысленных пожеланий. Да, и в этом мире редко-редко встретишь вдруг одного-другого раба Божия, а иной раз и небольшой монастырь, но все это крошечные лодочки, заливаемые волнами, наветуемые ветрами и разными напастями: гребцы на них всегда в страхе, всегда в боязни неприятной неожиданности, они здесь совсем чужие, такие одинокие, удрученные со всех сторон… И как с Афона, когда смотришь на море, кажется ужасен, отвратителен, безумен, бессмыслен, глуп до крайности тот мир, что там, за морем; сам он весь такое же колеблющееся море, «житейское море», кипучее, пенистое, таящее в себе гади, им же несть числа, животная малая с великими, там же змий сей, ругающийся ему131 и – в шутку и не в шутку – забавляющийся погибелью человеческой, мутящий это «море», превращающий весь род человеческий в сумасбродную, беснующуюся толпу. И вот, покидая Афон, надо сесть на корабль и уплыть в это «море»…
А Святая Гора останется в памяти как чудесный, спасительный островок счастья – единственное «сухое» место, «ковчег Ноев» среди великого греховного потопа, среди глубочайших бездн порока, блуда, злобы, гордости, пьянства, безумия, отчаяния и сатанинского хохота, среди всей этой влажной, холодной пучины погибающего мира. И отплываем в эту пучину, чтобы опять в страхе, в одиночестве грести, править где-то вдали утлую ладью под пронизывающими порывами ветра – и все ради надежды быть в том мире, о котором Святая Гора только что живо нам благовествовала.
Святой Афон. 1994 г.
Вот мы снова на Святой Горе. Прошлый раз, год назад, мы уезжали отсюда с сильным желанием вернуться опять и уже на больший срок. Ведь мы спрашивали здешних отцов, и они советовали пожить на Афоне год-два и так поучиться монашеству. И вот мы просили нашего Святейшего Патриарха позволить нам поехать на Святую Гору с этой целью, просили также исходатайствовать у Патриарха Константинопольского необходимое разрешение. И вот, получено благословение от нашего Патриарха, пришло письмо от Патриарха Вселенского, не только позволяющее нам пожить два года на Святой Горе, но еще и с обращением к Протату132 афонскому и к отцам – помочь нам удовлетворить наше желание поучиться на Афоне. В общем, достигнуто то, о чем даже невозможно было мечтать! К тому же, в прошлое наше посещение Афона мы близко познакомились с герондой монастыря Ксиропотам. Он к тому времени только что вернулся из Грузии (куда приезжал на короткий срок, желая поближе узнать нашу страну, посмотреть наши древнейшие храмы и монастыри, поклониться великим святыням, хранимым в Иверской земле, познакомиться с нашими христианами). Это тоже повлияло на наше сближение, к тому же во многом мы оказались единомысленны, и на основные вопросы, волновавшие нас, геронда смотрел так же. После нескольких теплых бесед он обещал нам помощь в том случае, если мы сможем приехать на Афон, и даже согласился принять нас под свое покровительство.