Страница 3 из 8
Почему, при всей духовности наивысшей, они не могут не действовать телесно не только в отношении к людям, но и в отношении к Богу - в самых духовнейших движениях сердец своих. Отсюда следует, что, смотря на видимое, чем выражается христианская жизнь в церкви и христианах, несправедливо все в них ограничивать сею одною видимостью. И кто бы стал в этом полагать существо дела, сделал бы большую ошибку. Возьмем простое дело - писание письма. Тут перо нужно, чернила нужны, бумага нужна; нужно тебе и своим положением приспособиться к писанию. Но все это внешняя обстановка - такая, что без нее не напишешь письма; но и когда она есть, нельзя сказать, что письмо пишется или напишется. Письмо в уме и сердце образуется. Когда оно потом обычным порядком выразится на бумаге, совершится письмописание и явится письмо. Зародившееся в душе вызвало соответственное действие делом, - и явилось дело совершенное. Таково и всякое священнослужение и молитвословие. Возбуждается в духе потребность вознестись к Богу с прошением или благодарением. Это показывает известное молитвенное действование телом, которое, быв совершено, являет дело молитвы, или молитву совершенную, в коей внутреннее и духовное сочетано с внешним и телесным"10. Таким образом, из приведенного отрывка письма мы видим, что сам автор его, еп.
Феофан, понимает обряд прежде всего как необходимое внешнее выражение, по условиям нашей духовнотелесности. И мы хорошо знаем, что нет религии без культа, как невозможно никакое душевное движение без того или иного внешнего проявления. Много на свете религий, много и культов. И везде во всех религиях, начиная от фетишизма и кончая истинным христианским исповеданием, уже сам по себе культ сразу показывает нам достоинство внутреннего содержания религии. Да иначе, конечно, и думать нельзя. Говорят: глаза - зеркало души. Сравните же взор здорового, душевнонормального человека и человека, психически расстроенного, даже просто нервного, в минуту его возбуждения. "Слова служат к выражению мыслей у всех людей как словесных существ". Но сравните ровную осмысленную речь человека душевно здорового и беспорядочные дикие выкрикивания сумасшедшего. Мимика, слово, внешние телесные движения не служат только тому, что удостоверяют наличность того или иного нашего душевного содержания, но они могут обнаружить даже тончайшие оттенки известного душевного явления. И чем богаче душевная жизнь известного человека, тем совершеннее, отчетливее и ее внешнее выражение. Ведь известно, что ясность и простота речи - лучший показатель ясности мысли говорящего. По богатству или бедности языка и литературы народной судят о богатстве или бедности души народной.
Но если справедливым и даже необходимым признается такое соотношение между внутренним и внешним в одной области духа человеческого, то отчего же отрицаются права того же духа на внешнее выражение в области жизни религиозно - христианской?
Говорят, что христианство есть религия духа и свободы, что Господь Сам требует от нас поклонения духом и истиною, и Отец небесный таковых истинных поклонников ищет Себе (Иоан. 4, 23-24). Кажется, немного в Христовом учении таких положений, которые так произвольно понимались бы, как понимаются 23-24 стихи 4-й главы Евангелия Иоанна лицами, отвергающими необходимость церковных обрядов. Давать надлежащее, по разуму Св. церкви, толкование указанным стихам Евангелия Иоанна мы здесь пока воздержимся, а сделаем это ниже, в своем месте. Но допустим, что заповедь Господа, высказанная Им в беседе с самарянкою, требует от человека, обновленного верою в Искупителя, только служения духом, при совершенном невнимании в этом случае к телу. Но что же тогда? Тогда мы должны признать одно из двух: либо наша плоть, а с нею и все внешнее, телесное, материальное, вся тварь, которая совокупно стенает и мучится доныне, с надеждою ожидая откровения сынов Божиих, по выражению апостола Павла (Рим. 8, 19-22), не нуждается в общении с Богом, не нуждается в освящении, либо недостойна этого освящения как начало, чуждое Любви Божественной. Но кто из любящих Бога не признает такое заключение нечестивым? Ведь - сама логика спасения неумолимо требует признания, что Спаситель наш, Богочеловек "спас всего мя человека", а не одну лишь половину моего существа. "Смотри, как совершено наше спасение, - пишет еп.
Феофан. - Бог, чистейший дух, благоволил ради нашего спасения воплотиться, пожить на земле яко человек, пострадать, умереть, воскреснуть, вознестись на небо и сесть одесную Бога, Все сие видимо, внешне, телесно. Чего ради? Того ради, что спасению нашему невозможно было иначе быть устроену. Если б было возможно совершить сие как-либо духовно, то Богу духовнейшему зачем было отелесаться? Но надлежало, восприяв наше духовно-телесное естество, провесть его самым делом, жизненно, по всему пути из глубины падения до высоты восстановления. Это и совершил Господь, открывая новый для нас путь к обновлению падшего естества нашего... Путь спасения открыт нам телесным шествием по нему Бога; есть ли же ум у тех, кои гадают пройти по нему вслед Господа, во спасение свое, духовно лишь, а не телесно?" - вопрошает преосв. Феофан"11. Св. Иоанн Златоуст в своем толковании на слова апостола Павла к ст. 20, гл. 6 Первого послания к Коринфянам говорит следующее: "Мы продали плоть свою диаволу, а Христос, видя это, исторгнул и освободил ее от этой злой власти; потому она принадлежит уже не нам, а Освободившему ее. Пользоваться ею, как невестою царя, никто тебе не препятствует; а если же будешь употреблять ее на прежние дела, то потерпишь то, что следует терпеть подобным оскорбителям. Итак, надобно украшать ее, а не бесчестить"12.
Не забудем о том, что мы, христиане, по изречению Самого Господа Иисуса Христа и его Апостолов, являемся сынами Божиими (Мф. 6, 9; 8, 14; 2 Кор. 6, 18; Гал. 3, 26 и др.), сосудами благодати Его (Рим. 9, 23; 2 Солунян. 4, 4; 2 Тимофею 2, 21), присными Богу (Ефес. 2, 19), так что тела наши суть храмы св. Духа (1 Кор. 6, 19). Насколько, значит, нечестиво учение древних манихеев и современных сектантов, учащих, будто недостойно Бога, как Духа, служение Ему и со стороны плоти, при посредстве телесных, внешних действий, и в частности обрядов!
Как не было для Господа иного пути спасти человека, как телесное шествие Сына Божия, так и для человека нет иного пути восприятия восыновления, как путь хождения в церкви людей духовно-телесных и видимых. "Суетны те, - говорит еп. Феофан, - которые помимо церкви чают служить благоугодно Богу, ибо таким не даны обетования... Церковь представляй исполненною небесных сил. Приди только кто в соприкосновение с нею, причастися сил ее. Вводят в сие соприкосновение разнообразные церковные молитвословия, или молитвенные чины. Они то же суть для нас в жизни, что в опытах физических проволоки, проведенные в соприкосновение с сильною батареею электрическою. За какую проволоку ни возьмись, хоть самую тоненькую, сила притока к тебе электричества определится не проволокою, а батареею. Так в жизни через какой чин ни прикоснись к церкви, ты коснешься всей ее силы. Суетна ли такая вера, когда Господь есть глава Церкви и преисполняет ее всю и во всем? Вот вне церкви так что ни делай, ничего не будет выходить"13. "По нашей телесности, - говорит о.
Иоанн Сергиев, - Господь привязывает, так сказать, Свое присутствие и Себя Самого к вещественности, к какому-нибудь видимому знамени: например, в таинстве причащения Он Сам весь вселяется в тело и кровь; в покаянии - действует видимое лицо священника; в крещении - через воду; в миропомазании - чрез миро; в священстве - чрез архиерея; в браке - чрез священника и венцы вечности Сам; в елеосвящении - чрез елей; привязывает Свое присутствие к храму, к иконам, ко кресту, к крестному знамению, к имени Своему, состоящему из членораздельных звуков, к святой воде, к освященным хлебам, пшенице, вину; но придет время, когда тело и кровь Его, равно и все другие внешние знаки, для нас не будут нужны и мы будем "истее Его причащатися в невечернем дни Царствия Его" (канон Пасхальный, песнь 9), а теперь все через телесное и чрез образы и знамения"14. Мы научены Самим Словом Божиим веровать, что наш христианский храм есть Дом Божий (дом Мой - дом молитвы наречется), есть место селения Славы Божией по преимуществу, и мы научены любить это святое место, беречь и украшать его, научены самым примером нашего Спасителя, ревновавшего об украшении храма Иерусалимского, об убранстве Сионской горницы, в которой совершил Свою Пасхальную вечерю, и, наконец, о намащении Своего пречистого тела после Своей смерти. А посему "однажды навсегда знай, - скажем словами о.