Страница 20 из 41
Гость ответил:
– Конечно, я чувствовал себя более счастливым, когда, забыв обо всем, просил, как не имеющий ничего, у Того, Кого вы назвали неведомым Богом, о моих близких. Во время молитвы из сознания исчезает все, чем жил рассудок,– в ней говорит душа, но это короткие мгновения. Затем все возвращалось на круги своя.
Духовник сказал:
– Теософия требует не веры, а знания, но не дает ни того, ни другого. А в христианстве вера переходит в знание, в то опытное мистическое знание, которое может быть доступно каждому человеку, подчинившему себя Христу. Господь дал вам некий опыт, а теперь от вас зависит, принять его, постараться понять или же отвергнуть. Вы сами уже сказали о том, что это был опыт любви, который не могли дать никакие фолианты, а дала краткая молитва в безлюдном храме.
Гость ответил:
– У каждого человека есть что-то свое, задушевное, как вы говорите, святое, над чем нельзя экспериментировать. Я поделился с вами своими переживаниями, но я не могу делать их предметом анализа или оценок. Мне хотелось бы хранить их в тайне от людей, даже от самого себя – в молчании.
Духовник сказал:
– Я как раз и говорил о том, что это чувство анализировать нельзя, его надо принять как свидетельство. Я только хочу повторить, что истина и любовь неотделимы друг от друга.
Гость ответил:
– Мой отец владел несколькими языками, и в детстве меня обучали французскому и английскому. Затем я самостоятельно выучил немецкий и латынь. Я почему-то хотел овладеть санскритом, но из этого ничего не получилось: время переменилось и поставило другие проблемы. Но в тяжелые годы знание языков помогло мне: я зарабатывал тем, что давал уроки. Во время войны меня взяли в штаб переводчиком, может быть, это и спасло мне жизнь. В последнее время у меня появилось желание рисовать, но странное дело: то, что я нарисую, вскоре перестает мне нравиться, и я сжигаю рисунок.
Духовник сказал:
– Вы нечаянно задели очень интересную тему, вернее, другой аспект вопроса, о котором мы говорили. Бог ощущается как любовь; это как прикосновение Его перста к человеческому сердцу. Бог еще видится душе и как высшая красота, та мистическая красота, которая познается в молитве. Но к этому человек должен быть подготовлен многолетними трудами. Я хочу сказать немного о другом. Религия непосредственно выражается в искусстве. Здесь большое место занимает религиозное переживание человека, воплощенное в визуальную форму, а также мир, с которым общается этот человек, невидимый, но реальный мир. Божество – это, как мы уже сказали, высшая красота. А теперь посмотрите на искусство шиваистовlxxx, ламаистов и занимающихся буддийским тантризмом, то есть на то, что теософия считает тайной мудростью и высшим полетом духа, и вы увидите мир чудовищ и драконов, многорукие божества, обвитые змеями, богинь, держащих, как чаши, человеческие черепа. Вот духовный мир теософов, выявленный в искусстве, вот свидетельство о том, с чем имеют дело эти ученики махатмlxxxi. Я не буду говорить здесь об оргиистических сценах, изображенных как священные символы в индуистских храмах; все это искусство – изнанка теософии. Могут ли эти чудовища, как бы вы их символически ни трактовали, дать покой и свет вашей душе? Могут ли эти маски, похожие на обитателей ада, открыть вам тайны какой-то мудрости?
Там одна тайна, имя которой – смерть. Сравните это с православным искусством, которое открывает не адские глубины, а небо. Сравните клыки этих обоготворенных зверей с ликами икон, и вы увидите, что вы избрали, кому вы поверили, кому вы служили, из каких источников пили мертвую воду.
Гость задумался:
– Это новая для меня мысль, я не могу найти ответа, да и не хочу искать его, так как чувствую тем, что вы называете сердцем: в ваших словах есть нечто, что убеждает меня, и это не только факты, о которых вы говорили, но еще, как я полагаю, молитва за меня. Я думаю, что сегодняшняя беседа пока что для меня достаточна, позвольте попрощаться с вами.
Духовник сказал:
– Пусть поможет вам Бог, Которого вы не нашли, но по Которому вы втайне тоскуете.
Часть 2
Прошло около двух месяцев, и духовник увидел своего гостя, стоящим во время службы в углу храма. Духовник ждал, что после окончания вечернего богослужения этот человек подойдет к нему, но он, видимо, ушел раньше. Через несколько недель после этого один из старых прихожан спросил у духовника:
– Вы знали Львова?
Духовник ответил:
– Мы беседовали с ним один раз. Я хотел бы, чтобы эта беседа продолжилась. Если вы его увидите, то передайте привет и скажите, что я буду рад встретиться с ним.
Прихожанин ответил:
– К сожалению, теперь это невозможно: он мертв, его сбила машина. Видимо, шофер был пьян, машина выскочила на тротуар и задавила несколько человек. Он умер, не приходя в сознание. Некому было даже похоронить его, соседи сложились между собой и купили ему гроб. А после похорон, откуда ни возьмись, появились родственники, забрали его книги и вещи, да еще вместо благодарности обвинили соседей в том, что они присвоили какие-то ценности, принадлежавшие покойному. Сегодня как раз исполнилось сорок дней со дня его смерти, и я пришел в храм поставить свечу за упокоение его души.
Прихожанин ушел. Духовник задумался: он вспомнил случай из своей молодости, незначительный, но оставшийся в его памяти. Однажды он пришел к своему школьному товарищу. Была зима. В комнате горела маленькая железная печурка. Около нее на полу лежала книга. Духовник по привычке взял ее в руки и увидел, что последние страницы вырваны. Мать товарища растапливала листками печь. Жизнь Никиты Львова напомнила ему книгу, у которой были вырваны последние страницы. Кто знает, чем она закончилась...
Совместима ли хатха-йогаlxxxii с христианством
Однажды после литургии к духовнику подошел человек лет двадцати пяти и сказал, что хочет поговорить с ним. Было весеннее время, стояла солнечная погода, и потому духовник предложил:
– Давайте посидим в церковном дворе на скамейке: здесь нам никто не помешает, и поговорим о тех вопросах, которые, по-видимому, вас волнуют.
Сев рядом с духовником, незнакомец взял его руку и, помолчав, сказал:
– Меня беспокоит проект, который обсуждается в правительстве, а именно план повернуть северные реки на юг, чтобы заполнить Аральское озеро и оросить пустыню среднеазиатских республик для новых хлопковых плантаций. Если этот проект будет осуществлен, то уровень грунтовых вод в Сибири понизится и тайга погибнет. Я приехал сюда из Москвы: у нас здесь неофициальное совещание, и мы хотим обратиться к правительству с просьбой оставить эту безумную затею.
Духовник спросил:
– А почему вы обратились ко мне, ведь я не специалист в таких вопросах?
Тот ответил:
– Я объяснил вам причину моего приезда в Тбилиси, а к вам зашел по личному делу. Я христианин, но в то же время занимаюсь хатха-йогой, а многие из моих знакомых говорят, что это несовместимо. Я хотел бы знать ваше мнение. У нас в Москве есть несколько групп, которые занимаются йогой. Священники, к которым мы обращались, давали неодинаковые ответы, поэтому я хотел бы знать ваше мнение.
Духовник спросил:
– А почему вы обратились ко мне, а не к другому священнослужителю?
Собеседник ответил:
– Это позвольте знать мне.
Духовник спросил:
– Как ваше имя?
Тот ответил:
– По крещению я Вадим, но при вступлении в кружок, где занимаются йогой, нам дают другие имена. Там меня называют Рама-Бай. Я до сих пор не понимаю: неужели нельзя овладевать йогой с именем Вадим? Впрочем, везде свои традиции.
Я воспитывался в атеистической семье и вначале заинтересовался йогой для развития физической силы. Затем я стал знакомиться с теорией йоги, с ее учением о человеке и космосе, о существовании некоего энергетического абсолюта. Йога никак не вкладывалась в рамки моих прежних материалистических представлений о мире, и это заставило меня заняться теми вопросами, которые прежде казались мне окончательно решенными. Я начал читать христианскую литературу и нашел в ней то, что не мог мне дать ни плоский и пошлый материализм, ни метафизика самой йоги. Но йога была первым толчком, который разбудил меня и заставил искать Бога. Может быть, если бы не она, я прошел бы мимо дверей храма. У меня двойственное отношение к йоге: я отрицаю ее как мировоззрение и в то же время считаю уникальной системой развития физических и психических сил человека. Асаныlxxxiii помогли мне излечиться от некоторых болезней, которыми я страдал с детства, а медитации, как мне кажется, улучшили мою память. Я отверг философию йоги, став христианином, а большинство участников таких кружков вообще не интересуется метафизическими вопросами, так что в этом отношении мы единодушны: смотрим на йогу как на систему древней физкультуры. Да и наши наставники, хотя и употребляют индийскую терминологию, например «кундалини»lxxxiv, «карма» или «астральный план»lxxxv, но не выходят за пределы хатха-йоги.