Страница 70 из 117
Уведомляю же твою о Христе любовь, что ревностнейшие братия, избранные твоим благоговением на служение сему доброму делу, сперва благонравием своим снискали похвалу всему клиру, потому что своим благоприличным поведением доказали общее всех постоянство; а потому, употребив все старание и искусство, вытерпели путешествие в непроходимую зиму и со всем усилием убеждали верных стражей блаженного тела уступить им хранило собственной своей жизни. И да будет тебе известно, что сих стражей никогда не принудило бы ни начальство, ни могущество человеческое, если бы не склонила их к уступке твердость намерения сих братии. А более сего к совершению желаемого содействовало присутствие возлюбленнейшего и благоговейнейшего сына нашего, сопресвитера Фирасия, который, добровольно подъяв труд путешествия, как удержал сильный порыв тамошних верных, так, убедив словом своим противящихся и взяв мощи с подобающей честию при пресвитерах, диаконах и при многих других, боящихся Господа, соблюл их братиям.
И вы приимите сии мощи с такою же радостию, с какою печалию отпустили их хранившие. Никто да не колеблется, никто да не сомневается! Это он самый, непобедимый подвижник. Господь знает кости сии, подвизавшиеся вместе с блаженною душою, и вместе с нею увенчает их в день Праведного Своего воздаяния, по написанному, что должны мы предстать пред Судилищем Христовом, да приимет кийждо, яже с телом содела (2 Кор. 5, 10). Один был ковчег, приявший в себя сие честное тело; никто другой не лежал близ его; могила была заметна, свидетелем служило воздаваемое чествование; христиане, странно-приявшие его, и тогда положили, и теперь вынули собственными своими руками. Они плакали, как лишаемые отца и заступника, однако же отпустили, предпочитая собственному утешению вашу радость. Итак, отдавшие благоговейны, приявшие — строгие исполнители своего дела; ни в чем нет лжи, ни в чем нет обмана. Свидетельствую о сем: да не клевещут у вас на истину!
Письмо 190 (198). К Евсевию, епископу Самосатскому
Оправдывается, что не по его вине не получены Евсевием письма от Василия и из Самосат; продолжительность зимы и непривычку клириков своих к путешествиям представляет причиною, по которой не посылал доселе к Евсевию никого из своих; извещает, что неохотно и теперь отпускает к нему чтеца Евсевия; о делах на Востоке не пишет потому, что сообщат о них Евсевию отправляемые с письмом; о себе же уведомляет, что не имеет и надежды на продолжение своей жизни. (Писано в 375 г.)
После письма, доставленного мне приставами, получил я еще другое, позднее ко мне посланное. Сам же писал я не много писем, потому что не было отправляющихся к вам: впрочем, послано больше четырех, а с ними и те письма, которые принесены мне из Самосат после первых писем твоего богочестия, запечатав, переслал я к достопочтеннейшему брату Леонтию, смотрителю за мерами в Никее, прося, чтобы он доставил их домоправителю достопочтеннейшего брата Софрония, а этот постарался переправить к вам. Итак, поелику письма переходят через много рук, то, вероятно, недосуг или нерадение одного кого-нибудь были причиною, что не получены они твоим благоговением. Поэтому прошу извинить за редкость писем.
А что надобно было послать кого-нибудь из своих, и я сего не сделал, то справедливо ты по своему благоразумию взыскиваешь за это и бранишь меня. Но да будет тебе известно, что зима у нас была продолжительна, отчего все пути до самых дней Пасхи оставались прегражденными, и не нашлось у нас человека, который бы смело пустился в затруднительное путешествие. Ибо хотя причт, по-видимому, у меня многолюден, но состоит из людей, не привыкших к путешествиям, потому что никто не занимается торговлею, не любит проживать на стороне, но многие берутся за искусства, требующие сидячей жизни, и тем снискивают себе насущное пропитание. Вот и сего брата, которого теперь послал к твоему благоговению, вызвав из села, употребил я на дело сие, чтобы доставить письма твоему преподобию, и как о наших делах обстоятельно пересказать тебе, так и нам донести по милости Божией подробно и вскорости о всем, что делается у вас.
И любезнейшего брата Евсевия, чтеца, который давно спешит к твоему богочестию, удерживал я в ожидании благорастворенной погоды. Да и теперь у меня немалая забота, чтобы непривычка к путешествиям не причинила ему чего-нибудь и не послужила причиною недуга телу, которое склонно к болезненным припадкам.
О нововведениях на Востоке излишнее для меня дело писать в письме, потому что братия сами от себя могут рассказать о сем подробно.
Но знай, досточтеннейшая для меня глава, что, когда писал я это, был крайне болен и меня оставили все надежды жить долее. Ибо невозможно ни исчислить множества бывших со мною припадков, ни описать, какова моя слабость и какова сила и злокачественность лихорадок; разве только из всего этого надобно заключить, что исполнил уже я время пресельничества в этой бедственной и болезненной жизни.
Письмо 191 (199). К Амфилохию, о правилах, второе каноническое послание82
В ответ на вопросы Амфилохиевы объясняет и подтверждает изложенное в первом каноническом послании о браке, о падших девах, о крещении еретиков. (Писано в 375 г.)
Давно изготовив ответы на вопросы, предложенные мне твоим благоговением, не отсылал я письма. То не давала мне времени продолжительная и опасная болезнь, то не было людей, с кем послать. Ибо у нас мало и знающих дорогу, и готовых на такие услуги. Потому, узнав причины замедления, извини меня в этом. А я подивился в тебе любознательности и вместе смиренномудрию, потому что не отказываешься учиться, будучи сам поставлен в чине учителя, и учиться у меня, который не имею у себя ничего столько важного, чтобы знать это другим. Но, впрочем, поелику по страху Божию не отказываешься совершить дело, которое нелегко было сделать другому, то и мне, даже и сверх сил, надобно помогать твоему усердию и благой твоей ревности.
Правило 17. Спрашивал ты меня о пресвитере Вианоре, может ли быть принят в клир по причине данной им клятвы? Сколько помню, предложил уже я антиохийским клирикам о всех, вместе с ним клявшихся, общее некоторое правило, чтобы устранились они общественных собраний, а наедине действовали как пресвитеры. Сие-то самое и ему дает свободу к продолжению своего служения, потому что священство его не в Антиохии, а в Иконии, которую, как писал ты ко мне, избрал он для жительства вместо Антиохии. Итак, человек сей может быть принят, но твое благоговение да потребует у него, чтобы покаялся в клятве, которую с такою готовностию дал человеку неверному, не возмогши перенести невыгод такой малой опасности.
Правило 18. О падших девах, которые обещали Господу жить в чистоте и потом, впав в плотские страсти, отказываются от своих обещаний, отцы наши, в простоте и с кротостию снисходя к немощам поползнувшихся, узаконили принимать их через год, сделав о них такое же постановление, как и о двоебрачных. Но поелику Церковь с течением времени, по благодати Божией, укрепляется в силах и умножается ныне сонм дев, то мне кажется, что надобно строго вникнуть и в дело, как представляется оно по самому понятию, и в мысль Писания, какую можно извлечь чрез умозаключение. Вдовство меньше девства, следовательно, и грех вдов гораздо легче греха дев. Итак, посмотрим, что написано Павлом к Тимофею. Юных же вдовиц отрицайся: егда бо разсвирепеют противу Христа, посягати хотят, имущия грех, яко первыя веры отвергошася (ср.: 1 Тим. 5, 11–12). Посему если вдова подлежит весьма тяжкому осуждению, как отвергшаяся веры во Христа, что надобно заключить нам о деве, которая есть невеста Христова, священный сосуд, принесенный в дар Владыке? Велик грех, если и раба, вдаваясь в тайный брак, наполняет дом растлением и худою жизнию бесчестит господина; конечно же, более тяжек грех, если невеста делается прелюбодейцей и, обесчестив союз свой с женихом, предается распутным наслаждениям. Итак, вдова осуждается как растленная раба, а дева подлежит осуждению наравне с прелюбодейцей.
Как имеющего связь с чужою женою называют прелюбодеем, не прежде соглашаясь принимать в общение, как по прекращении им греха, так это же положим правило и в рассуждении того, кто живет с девою. Необходимо же теперь заметить наперед, что девою именуется добровольно посвятившая себя Господу, отказавшаяся от брака и предпочетшая жизнь в святыне. Обеты же признаем вменяемыми с того времени, с которого по возрасту начинается полное употребление разума; ибо детских слов в подобных делах, без сомнения, не должно признать решительными. Но которая имеет сверх шестнадцати или семнадцати лет, владеет уже рассудком, долго была испытываема и по испытании осталась твердою и неотступно просит о принятии, ту надобно тогда включить в число дев и обет ее утвердить, а за нарушение оного строго наказывать. Ибо многих приводят родители, братья и кто-нибудь из родственников прежде совершенного возраста и не по собственной их наклонности к безбрачной жизни, но имея в виду что-либо житейское; таковых не должно принимать вдруг, пока ясно не изведаем собственного их расположения.