Страница 28 из 29
Постепенно, шаг за шагом, подхожу к месту Распятия Господа нашего Иисуса Христа. Опустившись на колени и так пройдя еще немного, прикладываюсь к этой величайшей святыне. Здесь Господь, вися на Кресте, пролил Свою драгоценную Кровь за всех нас, Своими страданиями и муками Он искупил грехи абсолютно всех людей, в том числе и мои. Я искуплен самой дорогой ценой, но ценю ли я это? Мне открыт путь в Райские обители, но стремлюсь ли я туда? Господь каждый день и каждый час стучится в мое сердце, но слышу ли я этот стук? Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя!
Спустившись вниз, иду к Камню помазания; прикладываюсь к нему в одном месте, в другом и ощущаю несказанные ароматы, которые от него исходят. На этом камне Ты пребывал, Господи, уже бездыханный, и ароматы, коими праведный Никодим и Иосиф Аримафейский помазали Твое пречистое Тело, были некоторой данью благодарения, приносимой от лица тех людей, которые Тебя знали и которые Тебя почитали. Помилуй нас, Господи, по велицей милости Твоей (ср.: Пс. 50, 3).
Вход в Храм закрыт. Закрыт и Гроб Господень. Иисус Христос умер, но еще не воскрес. Это время ожидания. Ожидания Воскресения Спасителя, ожидания Света, ожидание Жизни, ожидание Начала всех начал.
Куда направить дальше мои стопы? Пойду к Столпу бичевания. Иудеи привязали Тебя, Господи, к этому Столпу и со всей неистовой злобой, какая только может быть у помраченного человека, бичевали Твое невинное Тело, нанося Тебе такие страшные удары, что кожа разрывалась и Кровь ручьями стекала вниз. И Ты терпеливо переносил эти побои, не издавая ни единого звука, хотя человеку перенести их, кажется, совершенно невозможно. Прости нас, Господи, ибо не ведаем, что творим.
Я прикладываю ухо к каменной плите, которая венчает Столп, и прислушиваюсь.
Пьють! Это звук бича, который впивается в Тело.
Пьють! Еще один такой же звук. Они следуют один за другим через почти равные промежутки времени.
Пьють! Взмах руки — и удар.
Пьють! Взмах руки — и удар.
Это мы, мы наносим Тебе удары, Господи. Мы постоянно бичуем Тебя, и наши жуткие беззакония наносят Тебе раны более глубокие и более болезненные, чем раны от бича. И если иудеи, утомившись, оставили свои пытки и побросали бичи, то мы не чувствуем никакой усталости, совершая свои грехи; мы творим их с упоением, с какой-то ненасытной жадностью и не можем остановиться, хотя в глубине души понимаем, что остановиться все-таки нужно.
Прости нас, Господи, непотребных и никуда не годных, и научи нас жить так, как Ты хочешь, а не как мы хотим.
Долго я еще ходил по Храму, останавливаясь то у одной святыни, то у другой и молясь о спасении своей души, своих близких и всего русского народа. И где бы я ни был, в какой уголок Храма ни заглянул, всюду я слышал русскую речь. В этом году в Иерусалим прибыло небывалое количество наших паломников: около четырех тысяч — это свет мира, соль земли.
Ну, кажется, пора возвращаться и восвояси. Однако проход между колоннами так плотно забит людьми, что пройти на прежнее место нет никакой возможности, — еще одно, неизвестно какое по счету, искушение. Это ничего, никакой трагедии нет, главное, чтобы из Храма не выгнали.
Теперь моя задача — найти тихое укромное место, где бы я мог немного отдохнуть. Лучше всего для этой цели подойдет Темница Уз Господних — это как раз напротив католического придела. Две ступеньки вниз, неширокий вход, колонна справа, колонна слева, несколько зажженных свечей на каменном выступе — Темница невелика; справа, в углу, за проволочной сеткой — чудотворная икона Божией Матери. Говорят, если просунуть сквозь сетку горящую свечу и присмотреться к лику Царицы Небесной, то можно увидеть, как один Ее глаз то закрывается, то снова открывается; впрочем, свидетелями этого необыкновенного чуда становятся лишь немногие избранные…
В Темнице, несмотря на ее небольшие размеры, достаточно свободно, часть людей (в основном дети) спит на полу, подстелив одеяла, другая часть бодрствует; слева расположился священник со своей паствой, он о чем-то говорит, видимо, отвечает на вопросы своих духовных чад. Все они, конечно, наши.
Я поставил стульчик около колонны и сел — лицом к чудотворной иконе Божией Матери. Помоги мне, Пресвятая Дева, дождаться Благодатного Огня, не оставь меня, самого слабого и самого немощного в этом Храме. Справа, у стены, двое московских паломников — муж и жена; у них есть одеяло и они по очереди отдыхают на нем; только что произошла «смена караула»: он лег соснуть, а она бодрствует. Мы разговорились: ее муж уже третий раз встречает Благодатный Огонь, а она — второй.
— В прошлом году я была на Голгофе, — говорит моя собеседница, — и видела, как по стене катился Благодатный Огонь.
— Что значит «катился»?
— Ну, такой светлый огненный шар медленно сползал по стене, и не было сил оторвать от него глаз.
— А еще что вы видели?
— Всполохи видела, и они словно насквозь меня пронзали. Скоро вы тоже это испытаете.
Несколько часов промелькнуло незаметно, ночь кончилась, наступило утро, и южное горячее солнце осветило Храм Гроба Господня, где собрались православные христиане со всех концов света — и греки, и арабы, и русские, и сербы, и болгары, — собрались, движимые одной целью: соучаствовать в Христовом Воскресении, а до этого — быть опаленными Небесным Огнем.
Нами овладевает нетерпение: поскорее, поскорее пришла бы та минута, ради которой мы сюда прибыли. Я слышал десятки свидетельств очевидцев, и все они по-разному рассказывали о Благодатном Огне, но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Скоро, совсем скоро и я узнаю, что это такое, своими глазами увижу Огонь и своими руками коснусь его.
Все, кто лежал или сидел, встали; свечи везде потушены; лица людей обращены на восток, туда, где находится Кувуклия, — гигантский Храм затих, как затихает природа перед грозой: каждый стремится встать на цыпочки, чтобы лучше видеть Кувуклию или хотя бы часть ее и чтобы ничего не пропустить; напряжение нарастает, — кажется, сам воздух наэлектризован этим нервным напряжением.
И вдруг все пространство Храма осветила яркая вспышка; она была голубоватого цвета и походила на вспышку молнии, только света было больше. Она произвела во мне необыкновенное действие, наполнив все мое существо радостью, ликованием, энергией. Видимо, то же самое испытали и другие паломники. Раздались восклицания, крики, весь Храм наполнился шумом — так шумит лес, когда на него внезапно налетает порыв сильного ветра.
Все, абсолютно все люди протянули вперед и вверх пучки свечей, все, абсолютно все просили у Отца Небесного Благодатного Огня. Еврейский народ просил в пустыне пищи, и Господь посылал ему каждый день манну небесную, которая была необыкновенно вкусна и ароматна; сейчас, в Великую Субботу, на исходе XX столетия, люди просили не физической пищи, а духовной.
Некоторое время вспышек не было, и шум в Храме стал постепенно затихать, сходя на нет, — так умолкает лес, переставая качать вершинами, когда ветер уносится вдаль.
И вот (опять неожиданно) блеснула ослепительная вспышка над Кувуклией, потом — ближе к нам, потом — над алтарем греческой православной церкви; они, эти небесные вспышки, рассекали Храм сверху донизу, освещая взволнованные лица, приводя нас в трепет и содрогание. Иногда вспышка полыхала ярче, иногда — слабее, иногда она была короткая — одно мгновение, иногда — более продолжительная, порой вспышки следовали одна за другой без перерыва, а порой — с некоторыми интервалами; и каждая из них вызывала бурю духовного восторга.
Вернусь к сравнению с молнией. Если молния оставляет в небе, хотя и на краткое мгновение, зигзаг иногда довольно прихотливых очертаний, то вспышка в Храме Гроба Господня не оставляет никаких зигзагов — это только свет, небесный голубоватый свет, и он не вызывает никакого страха, никакой боязни, потому что грома нет и земля не содрогается. Близкое сходство только в одном: если молнии говорят о приближении грозы, то вспышки в Храме — о скором схождении Благодатного Огня.
Шумнее всех ведут себя арабы: они бьют в барабаны, хлопают в ладоши, подпрыгивают на месте, издавая пронзительные гортанные крики; некоторые юноши садятся на плечи своих друзей и изображают всадников. О чем они кричат? О чем хотят поведать людям в эти неповторимые минуты? Чему они радуются? Может быть, у них есть какой-то свой повод для ликования, который совсем не относится к Великой Субботе и Благодатному Огню? Может быть, танцуя и крича, они поклоняются какому-то мерзкому идолу? Нет, эти арабы православные и, значит, наши единомышленники. Они кричат: «Наша вера правая! Наша вера православная!» Они люди южные, у них горячая кровь, они кричат от избытка чувств, и по-другому выражать их они просто не могут.