Страница 24 из 53
Сухие, бездушные, ограниченные рационалисты видят в прошлом только отжившее, умирающее и призывают к новым началам... Святоотеческие писания священны. Их духовная истина и красота - свет, отображенный из благодатного первоисточника Божественного Откровения. Божественное откровение выражено видимо, как писание, Церковью, в Церкви и для Церкви. Тою же Церковью, возгреваемою Святым Духом, держащей ключи разумения духовного, дано и истолкование в Священном Предании. Воспринимаем мы его в благодатных дарах, живущих в Церкви: в молитве, в богослужении, в таинствах, в вероучении и в жизневоплощении церковного сознания. Надо всмотреться пристально в этот мир величавой духовной красоты и глубины мысли. Надо жить и мыслить в духе христианской церковности. Надо понять, насколько целостная жизнь, созидаемая в духе христианском по образцам праведников и святых Божиих и по завету церковному, ценнее знания. Самодовлеющею, верховной целью, самоцелью, знание быть не может. Вера Церкви, зиждущаяся на Священном Предании, - не меньшее доказательство, чем временем изъеденные хартии и свитки, чем обломки черепиц и мраморных плит, испещренных полустертыми надписями! Святоотеческие творения нам, православным, - родные по духу веры нашей. Необходим возврат к ним. Горько сознавать, но наши эмигрантские библиотеки обычно переполнены разной печатной рухлядью.
Счастье наше, что Троицкий монастырь ныне печатает свв. Отцов - великих наставников. Они должны находиться всегда под рукою, для частого духовно-воспитательного пользования ими. Наши предки считали необходимым дышать святоотеческой атмосферой. Даже в рукописях тысячами расходились творения святых Отцов по необъятной Руси. Как ни дорога по цене была эта духовная литература - любители не жалели денег. Теперь имеются все возможности к приобретению по доступным ценам. Однако, очерствелые души лишают себя этой радости и силы благодатной. Пора понять, насколько огромно просветительное и воспитательное значение Отцов Церкви, святых, подвижников.
Из творений святых Отцов дышит самоотвержение и благоухание Святого Духа, прогоняющие страсти. "Не сочти же для себя, - пишет епископ Игнатий (Брянчанинов), - достаточным чтение одного Евангелия, без учения святых Отцов. Это - мысль гордая, опасная. Лучше пусть приведут тебя к Евангелию святые Отцы, как возлюбленное свое дитя, получившее предварительное воспитание и образование посредством их писаний. Все, отвергшие безумно, кичливо святых Отцов, приступившие непосредственно, со слепою дерзостью, с нечистым умом и сердцем к Евангелию, впали в гибельное заблуждение. Их отвергло Евангелие: оно допускает к себе одних смиренных. Чтение писаний Отеческих - родитель и царь всех добродетелей. И чтением Отеческих писаний научаемся спасению и совершенству. Усвой себе мысли и дух святых Отцов чтением их писаний. Святые Отцы достигли цели: спасения. И ты достигнешь этой цели по естественному ходу вещей. Как единомысленный и единодушный святым Отцам, ты спасешься... Святые Отцы изложили свои мысли, свое сердце, образ своих действий в своих писаниях. Значит: какое верное руководство к Небу, засвидетельствованное самим Небом, - писания Отцов!.. Чтение их должно быть тщательное, внимательное и постоянное" (том 1-ый).
Невидимый враг наш не терпит и бежит, когда слышит глас, исходящий от святых Отцов... Не удивительно ли? - Кто умом и сердцем живет в Боге, наставляемый святыми Отцами, тот выполняет задачу жизни... "И да не смущается, что не делает явно каких-либо дел, особенно важных. Это одно совмещает все дела" (епископ Феофан). Необходимо упражнение всегда сердцем и устами в святоотеческом чтении. Бог не оставит и вознаградит этот труд. Озарит светом богоразумия душу и дух очистит чрез это чтение. Подаст стремление к возвышеннейшим предметам, оторвав от низменных и временных вещей. Итак, поспешим к святым Отцам. Подлинно, писания их погружают в непостижимое удивление и наполняют душу Божественным веселием. Скорей - к Отцам!
Радость и красота
Мы не можем быть равнодушными к красоте Божия мира; не можем не любоваться красотой души милого нам человека. Радость и красота будут нашим вечным уделом. В искусстве мы в восторге от всего, что выражает Божественное, светлое, духовное, небесное. Во всем нам хочется видеть блистающую ризу Господню, любоваться отражением Его Божественных свойств. Душа тянется к сродному: в ней ведь заложен образ Божий. Она стремится к этому образу чрез красоту и радость, в чем бы они ни проявлялись. Радость - спутница наша. Некогда мы "воскреснем к радости неизглаголанной, для которой одной и рождаются, и умирают люди" (св. Симеон Нов. Богослов, т. I, стр. 15). Человек смертный сознательно носит в себе, как свет, Бога, создавшего всяческая и самого сего человека, который носит Его - носит внутри себя как сокровище невыразимое, неизглаголанное, бескачественное, безвидное, безвещественное, оформленное лишь красотой неизреченного, предивного и всепростого, как свет - такой, который выше всякого света!" (Там же, т. II, стр. 364). "Мною овладела гнетущая печаль, и сердце мое одержимо несносною тугою. Но таинственно воссиявший мне свет лица Твоего прогнал помыслы, изгладил тугу и низвел радость в смиренную мою душу. Итак, я и хотел бы, Христе, печалиться, но печаль не пристает ко мне. Печалюсь же я скорее о том, чтобы за эту радость не погибнуть и не лишиться мне, несчастному, будущей радости.
Но не лиши меня ее, Владыко, никогда ни ныне, ни в будущем веке, Царю мой! Ибо созерцание лица Твоего есть радость: не Ты ли, Боже мой, являешься всяким и единственным благом? Но, доставляя видящим Тебя всякое благо, Ты исполняешь им по причастию и общению, тех, на которых взираешь, не тех, которые говорят об этом - увы! - как только о будущем, но тех, которые и ныне, находясь в теле, являются достойными Тебя, то есть очистившись чрез покаяние. Ты и Сам видишь их и им даешь ясно видеть Тебя, отнюдь не в привидении или воображении ума, и не одной только памятью, как думают некоторые, но самою истиною Божественного и страшного дела, во исполнение поистине Божественного домостроительства. Ибо Ты творишь тогда единение расстоящего, будучи Богом спасения для всех грешников" (Там же, т. III, стр. 36). "Послушайте, ведь потому Он и Спасителем называется, что доставляет спасение всем, с которыми соединился. Спасение же есть избавление от всех зол и вечное обретение в Нем всех благ, дарующее вместо смерти жизнь, вместо тьмы свет, вместо рабства страстям и постыднейшим деяниям совершенную свободу - всем соединившимся со Христом-Спасителем всех, которые приобретают тогда всякую радость неотъемлемую, всякое веселие и всякое радование" (Там же, т. III, стр. 77). Античный мир видел красоту, но исключительно красоту тела и материальных вещей. Христианство принесло переоценку ценностей.
Оно указало на нетленную красоту духа и жизни. Слабая, нежная полевая лилия для Христианства ценнее мертвой красоты порфировых и виссонных одежд. Жертва вдовицы, равняющаяся двум лептам, будучи лишена внешнего эффекта, прекрасна по освещению ее движениями великого благородного сердца. Евангелие осветило целый новый мир прекрасного. Вот святая радость молитвенного обращения к Отцу Небесному, красота нравственного подвига, детской непосредственности, голубиного целомудрия, глубокого сокрушения о грехах, нравственного возрождения и т.п. ... Открыв красоту Неба и красоту духа, Евангелие дало новые возвышенные темы для художников христианского мира. Художественные памятники золотого периода Византийской истории хранят печать праздничной радости, восторженного экстаза, пережитых в момент торжества света над мраком, Христианства над язычеством. Склонный к глубокому лиризму, даровитый русский народ скоро начал отражать в произведениях искусства национальные особенности миропонимания и субъективных настроений. В архитектуре Византийских храмов просвечивает Византийский идеализм с его целостным устремлением к Небу, с полным обесценением земных условий бытия. В противоположность византийцу, русский человек не мог жить исключительно созерцанием идеальной стороны мира, притупив внимание к земным впечатлениям. В религии он искал силу, которая ему помогает нести тяжелый крест.