Страница 42 из 45
В III веке, когда гностицизм начал ослабевать, взамен его явилось манихейство. Начальником его был Манес, происходивший от персидских магов. Составив из учения христианского и древнего Зороастрова свою систему, он начал (260 г.) выдавать себя за обещанного Иисусом Христом Параклита (Ин. 16, 13), посланного для преобразования и утверждения Церкви. Отвергнутый христианами и преследуемый магами, он должен был бежать и обошел всю Индию до Китая, собирая повсюду новые материалы для своей системы. Потом он долгое время жил в пещере Туркестана и здесь составил книгу, наполненную великолепными образами, символически изображавшими его учение. Эта книга сделалась впоследствии евангелием его последователей. По возвращении в Персию он нашел покровительство у царя Ормузда, но преемник Ормузда Берам приказал за искажение древней веры с живого Манеса содрать кожу (277 г.)
По учению Манеса, от вечности существуют два царства: Царство Божие – царство света и добра, и царство сатаны – царство мрака и всякого зла. Для охранения пределов Своего царства от нападений сатаны, Бог поставил Своего первого эона (матерь жизни), который для отражения темных сил произвел из себя первого совершеннейшего человека. Но первый человек, вместе с пятью чистыми стихиями (огнем, светом и т. п.) сражавшийся против сатаны, пал в борьбе и был взят в плен. На помощь ему Бог послал другого эона, «животворящего Духа», но уже довольно поздно, потому что часть светлого существа первого человека (душа мира, или Jesus patibilis) была поглощена темными силами. Освобожденный первобытный человек, т. е. Христос (или Jesus impatibilis), был помещен на солнце. Из светлых же частиц его, похищенных демонами и материей, Бог через «животворящего Духа» образовал светлый мир. В каждом человеке, кроме светлой души, есть душа злая, и он должен всячески стараться, чтобы первой доставить господство над последней. В то время как демоны через ложные религии, иудейскую и языческую, стараются души человеческие погрузить во мрак, живущий в солнце первобытный человек и находящийся в эфире животворящий Дух стараются извлечь их из заблуждений. Христос даже сходил с солнца в призрачном теле на землю, чтобы Своим учением указать светлым духам путь к освобождению.
Апостолы худо поняли и исказили учение Христово. Манес, обещанный Параклит (не Святой Дух), пришел восстановить его.
Манес, как Параклит, объявил себя главой Церкви. Под ним находились 12 учителей, названных апостолами, 72 епископа и потом пресвитеры, диаконы и евангелисты. Общество его последователей делилось на оглашенных и совершенных. Последние должны были строго воздерживаться от мяса, яиц, молока, вина и т. п., проводить жизнь в безбрачии. Главным их праздником был день смерти Манеса. Секта эта скоро распространилась по Римской империи и сильно была преследуема при Диоклетиане. Несмотря на то, она продолжала существовать даже и в средние века.
13 Монархианами назывались те лжеучители, которым учение о Троице казалось несовместимым с единством (????????) Божеского существа; почему они совершенно отрицали Божество Иисуса Христа и приписывали Ему только просто преподанную от Бога силу, или представляли Самого Бога Отца воплотившимся в Иисусе Христе. Последние назывались патрипассианами. К числу подобных еретиков принадлежали: 1) Апологи 2) Праксей, живший при Марке Аврелии; 3) Феодот; 4) Ноэций (200 г.) из Смирны; 5) Берилл, епископ Бостры в Аравии (240 г.); 6) Савелий (250–260 г.), пресвитер птолемаидский, наиболее замечательный из всех еретиков. По его учению, Бог Отец, Сын и Дух Святой был только различными видами или образами одного и того же Божества, подобно тому, как и в солнце можно различить самое солнце (Отец) и потом исходящие от него свет и теплоту (Сын и Дух Святой). Для подтверждения своего учения он пользовался выражением, употреблявшимся в Церкви, что «Един Бог в трех лицах». 7) Павел Самосатский, епископ Антиохийский (260 г.), представлял себе Иисуса Христа человеком, исполненным Святого Духа и особенной Божественной мудрости.
14 Свв. Василий Великий и Григорий Богослов оба были родом из Каппадокии и происходили от богатых и благородных родителей. Они начали свое образование в отечественных городах и окончили в Афинах – средоточии учености тогдашнего мира. Здесь-то они познакомились друг с другом. Одинаковость целей, намерений, надежд скоро соединила их узами неразрывной дружбы. «Нам, – говорил впоследствии Григорий, вспоминая о своей жизни с Василием в Афинах, – известны были две дороги: одна, первая и превосходнейшая, вела к нашим священным храмам и тамошним учителям; другая, вторая и неравного достоинства с первою, вела к наставникам наук внешних. Другие же дороги – на праздники, на зрелища, на народные собрания, на пиршества предоставляли мы желающим. У других бывают прозвания или отцовские, или от своего звания или занятия; у нас было одно великое дело и занятие – быть и именоваться христианами. Хотя для других Афины душепагубны: ибо там более идолов, чем в целой Элладе; напротив, живя в Афинах, мы утверждались в вере, потому что узнали обманчивость и лживость идолов, и там научились презирать демонов, где им удивляются» (тв. Св. Отц., том 2, кн. 3, с. 75).
По окончании воспитания Василий и Григорий возвратились к своим семействам, и оба приняли крещение. После этого Василий объехал Месопотамию, Палестину и Египет; повсюду встречал множество пустынников, удивлялся их подвигам и воспламенился желанием посвятить свои остальные годы уединению. Местом своего подвижничества он избрал одну прекрасную, осененную густым лесом гору на берегах Ириса. Поселившись здесь, он звал и друга своего Григория, чтобы вместе с ним подвизаться в благочестии; но святому Григорию казалось лучше жить в семействе, потому что такая жизнь позволяла ему заниматься и мирным созерцанием Бога, и действовать на пользу общества. Притом, мог ли он оставить своих родителей на старости? Помогая им в хозяйственных делах, он жил у них однако же настоящим монахом: пищей служил для него черствый хлеб с солью, питьем – простая вода, одеждой – бедное рубище, постелью – голая земля, постоянным занятием – молитва и чтение слова Божия. Но святой Василий звал своего друга все настойчивее, увлекательным образом описывая ему свой образ жизни в уединении. Наконец, Григорий уступил его настояниям и отправился к нему. Руки у обоих подвижников были в мозолях от разных работ: они то обтачивали камни, то садили и поливали деревья и овощи, то удобряли землю, нося тяжести на своих плечах.
Отдыхом от этих трудов служили молитвы, псалмопение и чтение Священного Писания по древним толковникам. Их уединение скоро обратилось в самое населенное место, оттого что множество людей желало назидаться их примером и наставлениями. Тогда-то у Василия родилась мысль положить начало жизни киновитов, т. е. таких монахов, которые, в отличие от еремитов, т. е. уединяющихся, жили бы в обществе друг с другом и могли оказывать друг другу нужные пособия, телесные и духовные. Святой Василий учил новых подвижников строить монастыри, помогать друг другу в нуждах, заниматься духовным псалмопением и молитвой, создавать приюты для бедных. Сам он был первым образцом благотворительности: так, во время сильного голода, постигшего одну из соседственных ему областей, продал все свое недвижимое имение, и на деньги, вырученные за это, пропитывал несметные толпы народа, стекавшегося по слухам к нему со всех сторон. Вспоможествованиями его пользовались не только христиане, но и иудеи.
Святой Василий был сначала сделан пресвитером в Кесарии Каппадокийской. В этом звании, когда Церкви грозила опасность от ариан при Валенте, святой Василий был правой рукой и главным советником своего архипастыря и после смерти его был возведен не его место. Сделавшись архиепископом Кесарийским, святой Василий прославился мужественной защитой Православия против ариан, словом и писаниями поражая лжеумствования их. Валент, ободренный победами над Православием во многих Церквах, вздумал склонить на свою сторону и Церковь Кесарийскую с ее Архиепископом. Императорский префект послан был заблаговременно приготовить победу. Явившись в Кесарию, он вызвал пред свой трибунал святого Василия. Сначала ласками склонял он к арианству, потом, видя это средство безуспешным, от имени императора грозил отнять его имение, самого сослать в заточение, замучить, умертвить, если он не согласится исключить из Никейского Символа слово «Единосущный». Святитель отвечал, что не согласится изменить в Символе ни одной иоты. На угрозы же заметил, что они пугать его не могут. «Имение ли мое возьмешь – не обогатишь себя, и я не обнищаю; да и мало тебе пользы в сих ветхих одеждах и в нескольких книгах, а в них и все мое богатство. Изгнания не боюсь, ибо земля сия не моя, но Божия, и отечество мое повсюду; о муках не забочусь, они приведут меня только к желанной цели.