Страница 25 из 88
обращение (αντιστροφη), впервые введенная - как столь многие парадигмы европейской мысли - Платоном. Обращение возникает у него весьма органично, и с образною, и с логической убедительностью, - в развертывании знаменитой метафоры Пещеры в Седьмой книге "Государства": человек может перейти от видения смутных отсветов и теней к созерцанию Источника Света, но для этого ему надо освободиться от оков и целиком повернуться в другую сторону. "Как глазу невозможно повернуться от мрака к свету иначе как вместе со всем телом, так же нужно отвратиться всей душой от всего становящегося" [
10]. После первого своего появления в "Государстве" и затем второго - у стоиков, в третий раз парадигма обращения возникает уже в христианстве, где приобретает чрезвычайное значение, став неотъемлемой частью новозаветной концепции нового (обращенного) человека.
Еще одним продвижением в направлении христианской антропологии было отчетливое тяготение стоицизма к универсальной идее человека, идее единой, всеобщей человеческой природы, не связанной ни с какими национальными, сословными или иными эмпирическими различиями между людьми. Отрицание всякой ценности и значения за такими различиями - обычный стоический мотив. Обратиться и стать совершенными, мудрецами равно могут грек, римлянин, варвар, патриций, раб... - и выразительным практическим доказательством этого было то уже, что двумя крупнейшими фигурами позднего стоицизма были раб Эпиктет и император Рима Марк Аврелий.
Стоит, однако, указать, что само ядро стоицизма, идеал атараксии, лишь в очень ограниченной мере приближался к будущим христианским представлениям. Он был слишком тесно связан с дуалистическим типом антропологии, чуждым христианству. Если в антропологии христианства - наиболее чисто, аутентично представленной в мистико-аскетической традиции, обсуждаемой ниже, - путь духовного восхождения связывается с достижением полной подвластности, управляемости чувственно-эмоциональной сферы - так чтобы человек был способен "преложить от дурного на доброе" все в ней зарождающиеся импульсы и движения, - то стоицизм стремился не к преложению, а к отсечению, умерщвлению всей этой сферы: не к добрым чувствам, а к абсолютному безразличию и бесчувствию. Ключевое и центральное для христианства начало любви попросту отсутствовало в арсенале стоических понятий.
Еще отчетливее, чем в стоицизме, черты переходного явления между античностью и христианством выступают в воззрениях Филона Александрийского. Cредоточие позднеантичного синкретизма, александрийская культура в своем общем подходе может быть вольно охарактеризована как применение греческой метафизики к истолкованию и осмыслению разнообразных восточных культов и мистических школ. Филон ставил подобную задачу применительно к религии Ветхого Завета, иудаизму; и как опыт сопряжения, синтеза "Афин" и "Иерусалима", итоги его усилий не могли не оказаться в тесном родстве со вскоре явившимся опытом этого же синтеза в христианстве. Эти особенности его ситуации в полной мере обнаруживают себя и в теме о совершенстве, где мы встречаем причудливое переплетение платонических, стоических и иудейских мотивов. Разумеется, путь к совершенству здесь - путь к Богу; Бог же - библейский Яхве, наделенный одновременно и чертами бога по Платону и Пармениду. Путь начинается с веры, которая утверждается - по иудейской традиции, но в полном расхождении с греческой, где вера всегда занимала относительно незаметное и невысокое место, - "царицей всех добродетелей". Следующая ступень - уничтожение страстей души. Последние выстраиваются в иерархию, где худшей, опаснейшей служит гордость: Филон трактует ее как стремление сравняться с Богом и отождествляет с греческой υβρις.
Дальнейшая ступень - отрешенность от телесного, которая заключается, по Филону, не в крайностях аскезы, а в обретении безразличия ко всему, связанному с телом и плотью. Обе эти ступени отражают явное влияние стоиков; но, в отличие от стоиков, - и в согласии с платониками - Филон далее мыслит еще одну, высшую ступень - созерцание Проявлений, или же "Сил" Бога, главная из которых - Логос, Слово. Также в отличие от стоиков, концепция Филона не является универсалистской, но несет элемент эзотеризма и избранничества: путь к совершенству не мыслится открытым для всех. И, в отличие уже от всей греческой античности, человек не считается способным достичь завершения пути одними собственными усилиями. По своей природе и сути, совершенство - дар Бога, посылаемый человеку; однако в ниспослании этого дара известная роль принадлежит и человеческому усилию: дар посылается лишь достойным, и человек должен стремиться стать таковым. Здесь мы можем увидеть первый отдаленный прообраз идеи синергии.
Как и во многих других темах, неоплатонизм подводит зрелый итог всем размышлениям античности о совершенстве и совершенном человеке. Конечно, далеко не все линии и не все мотивы вошли сюда. Неоплатонический итог - не синкретическое собрание всех выдвигавшихся позиций, а новая цельная позиция, выразившая в себе квинтэссенцию античного взгляда на человека. Высший бытийный принцип неоплатоников, Единое, со всею определенностью утверждается как совершенство: "Первоединый есть всесовершенный (τελειον), так как Он никого не ищет, не имея никакой потребности, никакого желания... как бы через края всем переполнен" [
11]. Излиянием этой сверхбытийной переполненностит является к существованию все сущее; и все сущее имеет одну всеобщую цель - вновь вернуться к Единому (парадигма возвращения, επιστροφη, родственная парадигме обращения). Итак, путь совершенства, путь возвращения к Единому - жребий и назначение всего сущего; но лишь в человеке этот жребий может достичь истинного исполнения. Плотин различает в человеке "верхнюю", или "истинную" душу и "нижнюю", слитую с его телом. Истинная душа и есть то, что совершает возврат к Единому, и цель человека -отождествиться с нею, освободившись, как от балласта, от всего остального. Воспринимая наследие и орфиков, и стоиков, неоплатонизм утверждает первым этапом освобождения - освобождение от порабощенности телом, посредством безразличия и воздержания. На следующем этапе возвращения душе надлежит пройти через сферу Ума, и это есть этап философствования, философского разума. Высший же и последний, третий этап - чистое созерцание Единого. Подобное созерцание есть мистический опыт, по самой сути своей не допускающий рационального представления и дискурсивного описания. Но можно все же уверенно утверждать, что это созерцание не является дистанцированным рассматриванием, но означает достижение единства, соединение с Единым. Еще с Платона зрительная активность понималась в античности как соединение с тем, что зрится.
И в качестве последней черты отметим явное отсутствие здесь всякого намека на обоюдность, "диалогичность" духовного процесса, на какое-либо взаимодействие и содействие, участие самого Единого в приближении души к Нему. Согласно Плотину, Единое "не устремлено к нам и не движется около нас , напротив, мы к нему стремимся" [
12]. Полное отрицание личностного начала в Абсолютном остается последним словом античного мира.
Платон. Федон 80 b // Собр. соч. Т. 2. М. 1970. С. 45.
^
Платон. Теэтет 176 b // Там же. С. 270.
^
Платон. Тимей 29 е // Там же. Т .3. Ч.1. М. 1971. С. 470.
^
Пиндар. Истмийские песни, V (пер. М.Л. Гаспарова).// Пиндар. Вакхилид. Оды. Фрагменты. М. 1980. С. 171.
^
Эпиктет Беседы в 4-х книгах. II 8,1-2 // А.Ф. Лосев. Эллинистически-римская эстетика I-II вв. н.э. М. 1979. С. 326.
^
Сенека Люций Анней. Нравственные письма к Люцилию. М. 1977. С. 216 (Письмо XCII).
^
Эпиктет. Беседы в 4-х книгах. I 3,3 // А.Ф. Лосев. Там же.
^
Seneca L. Annei. De beneficiis IV.VII // Opera. Vol.II. Lipsiae. 1873. P. 63.
^
Диоген Лаэрций. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VII, 88. М. 1979. С. 295.
^
Платон. Государство 518 с. // Цит. изд. Т. 3. Ч. 1. С. 326.
^
Плотин. Эннеады V 2,1 // Сочинения. Спб. 1995. С. 67.
^
Плотин. Эннеады VI 9,8 // Там же. С. 288.
^
II. Начала христианской речи о совершенстве
В кругу понятий и представлений христианства совершенство присутствует изначально. Откроем "Симфонию" к Новому Завету - и она скажет нам, что в синоптических евангелиях нет существительного "совершенство", и всего в двух случаях, у Матфея, употреблено прилагательное "совершенный". Но оба случая крайнен важны: это - слова Христа, из тех, что во все эпохи служили и указанием для верующих, и предметом мысли для богословов и философов. Речь Евангелия о совершенстве открывается обращением Нагорной Проповеди: "Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный" (Мф 5,48); и затем, уже уча в Иудее, богатому юноше Христос говорит: "Хочешь быть совершенным, пойди, продай имение свое и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, и следуй за Мною" (Мф 19,21). Это все; и еще однажды, согласно Евангелию от Иоанна, Спаситель говорит о совершенстве на тайной вечери: "Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино" (Ин 17,23). Синодальный перевод уверяет накс, что "совершенный" употреблено у Иоанна еще трижды (в трех почти идентичных местах, говорящих о "совершенной радости", - Ин 15,11; 16,24; 17,13), однако вводит в заблуждение: во всех этих местах греческий оригинал говорит не о совершенстве, а о полноте, употребляя производные от πληρομα, а не от τελειον.