Страница 39 из 76
Зло не имело бы никакой победы, никакой власти в мире, если бы оно открыто являло себя как зло. Зло побеждает обманом, выдавая себя за добро. И этот обман дает возможность человеку оправдывать ненависть, убийство, рабство, ложь, уродство. Вот этот обман и обличает и раскрывает Христос. Раскрывает и обличает не только словами своими, а прежде всего Собою, своим явлением, своим присутствием.
Люди почувствовали страшным инстинктом зла, что в этом совершенном человеке, в этой совершенной любви - их обличение, что самой своей любовью, самим своим совершенством - Христос требует от них жизни, которой они не хотят, любви, правды, совершенства, которые для них невыносимы, этого свидетеля нужно убрать, уничтожить.
Это неправедное осуждение Иисуса Христа на крестную смерть было сделано с согласия римского правителя Иудеи, Пилата. Имя Пилата упоминается в Символе веры потому, что, называя его, Церковь утверждает историчность тех событий, в которых исповедует она спасение мира и человека. О нем упомянуто в Символе веры для того, чтобы показать, что Иудея в то время уже не имела своих самостоятельных царей из рода Иуды и находилась над верховною властью язычников Римлян.115
Это обстоятельство важно в том отношении, что в нем можно видеть исполнение пророчества патриарха Иакова о Мессии: "Не отнимется скипетр (т.е. царская власть) от Иуды и законоположник (т.е. законодательная власть) от чресл его, пока не придет Примиритель, и Ему - покорность народов" (Быт. 49, 10). Эти слова означали то, что в народе, имевшем произойти от Иакова, не будет недостатка в князьях из рода Иуды и в вождях из его поколения, пока не придет Примиритель, Которому покорятся (в духовном отношении) все народы. Есть и вторая причина для упоминания имени римского правителя в Символе веры. Земная судьба человека, стоявшего перед Пилатом, смерть и жизнь человека зависела от него, Пилата. И Пилат, как известно, знал, что нет никакой вины за этим человеком. Пилат искал случая, чтобы отпустить Христа, - и не отпустил. Не отпустил, так как боялся толпы, так как ему легче было угодить ей, предав на смерть невиновного человека, чем, отпустив его, - рисковать волнениями, бунтом, доносами в Рим и тому подобным. Пилат был свободен. Его власть, говорит Христос, дана была ему свыше, и это значит - для правды, справедливости, милосердия, защиты слабых. Пилат свободно выбрал зло. Был один момент, один. только одни, - когда все зависело от него, и он это знал, и поступил сознательно против совести, против правды...
Нет, тут не было рока, Пилат не был бессмысленным исполнителем чужой воли, игрушкой в чьих-то руках. Пилат был свободен. И именно эта свобода Пилата делает поступок его столь безысходно, столь страшно и абсолютно трагическим. Поэтому упоминание имени Пилата в Символе веры - это (всегда, каждый день, на протяжении тысяч лет) напоминание нам, каждому из нас, о том, что мы свободны. Эта минута, когда Пилат мог отпустить Христа или освободить его, - эта минута длится вечно, длится в жизни каждого из нас. Нет дня, когда не стояли бы мы перед выбором и не имели бы данной каждому из нас свыше власти по никогда не обманывающему голосу совести знать правду - и либо выбирать, либо отвергать ее. И эта свобода, эта возможность выбора делает саму нашу веру судом над нами.
Слова Символа веры страдавша и погребенна показывают, что страдания и смерть Иисуса Христа происходили на самом деле, действительно, а не были только видом страданий и смерти, как думали некоторые лжеучители, например, докеты. Докеты, считая тело Иисуса Христа "призрачным", думали, что и страдания и смерть Его были также "призрачны", а не действительны.116
"И страдавша..." - говорит Символ веры. Зачем это повторение, ведь слово "распятие" включает в себя понятие страдания? В ответ на это нужно сказать так: говоря "распятаго", мы говорим, прежде всего, о тех, кто распинал Христа, мы говорим о зле, о том видимом торжестве и победе зла, которые выражают крест и распятие и которыми, так как они выражают зло как зло, снимаются со зла все покровы - и начинается разрушение зла. Говоря же "и страдавша", мы говорим о Христе, мы не на распинателях, на Распинаемом сосредотачиваем свой внутренний, духовный взор. Если бы, как учили некоторые осужденные Церковью лжеучители, Христос не страдал на кресте, не испытывал ужасающих физических и душевных страданий, то все, решительно все изменилось бы в самой нашей вере во Христа, в вере в Него как в Спасителя мира и человека. Так как это означало бы, что мы убрали из этой веры самое главное, а именно - веру в спасительность как раз вольного страдания, самоотдачи Христа самому страшному, самому необъяснимому и безысходному закону "мира сего" - закону страдания.
"В мире печальны будете...". И только поняв это, можно понять, да и то только духовным слухом, ответ Христа, ответ христианства - страданью. Ответ этот: не уничтожение страдания, что невозможно в падшем мире, а претворенье самого страдания в победу.117
Вот это претворенье и совершает Христос, сам вольно принимая страдания, вольно отдавал себя ему. Христос, Сын Божий, сиянье и свет Бога на земле, вошел в наше страданье, принял его до конца, сделал его своим страданьем во всей полной и страшной мере его: с нами вместе, как один из нас, но только в сверхчеловеческой полноте, "Он начал ужасаться и тосковать". Таким образом, открыв своим страданием и для нас возможность наше страданье претворять в состраданье Ему - и это значит в духовный подвиг, в духовную борьбу, в духовную победу. Страданье -венец и торжество бессмыслицы и абсурда - Христос наполнил своей верой, своей любовью, своей надеждой, и это значит - смыслом. Страданье - из разрушения жизни - Христос сделал возможностью рождения в подлинную, духовную жизнь.
Христос не уничтожил страданья ни для себя, ни для нас. Христос счел нас достойными неизмеримо большего: включения в Его страдания, приятия страданья как разрушения его разрушительной силы, как вхождение в веру, надежду и любовь, как победы духа, как вхождение в Царство Божие. "Сила Божия в немощи совершается". И если только мы внимательно посмотрим кругом себя, то убедимся, что если есть в мире подлинные победы духа, победы веры, надежды, любви, победы в людях - Христа, то все они без исключения - это победа этого Христова страдания, нашего страданья со Христом. Все это, сказанное на слабом и нищем человеческом языке, извечно сияет и горит в одном слове Символа веры: "и страдавшего".
Вслед за исповеданием Христа распятого и страдавшего Символ веры утверждает и "погребенного". И снова мы невольно спрашиваем себя: почему именно это слово, а не слово "умершаго". Погребение, очевидно, включает в себя, предполагает смерть, и все-таки не случайно не смерть, а именно погребение упоминает Церковь в перечислении тех событий жизни и служения Христа, в которых и через которые, верит она, совершилось и вечно совершается спасение мира и человека. И потому, отвечая на вопрос о смысле слова "погребение", касаемся мы чего-то самого важного, самого сердцевинного для христианской веры.
Можно сказать так: смерть, умирание еще относятся к нашей земной, видимой жизни, суть конец ее и завершение. Смерть, в ее биологической сущности, есть факт самоочевидный, непререкаемый как для тех, кто верит в то, что называют люди "загробной жизнью", так и для тех, кто не верит в нее. Но погребение умершего относится уже не к самому моменту смерти, а к тому, что следует за ней, к тому, как относятся к ней, как думают и верят о ней те, кто совершает погребение. Для одних это обряд вечного расставания, признание окончательности смерти как абсолютного конца, как возвращения человека в то небытие, из которого он почему-то возник и в которое безысходно возвращается. Был человек и нет человека. Конец. Для других погребение выражает веру в продолжение жизни за гробом. Так или иначе, погребение всегда есть утверждение определенного понимания смерти. И потому Церковь в своем Символе веры говорит не о смерти, а именно о погребении Христа.
Тот, кто есть сама жизнь, - в любви и сострадании опускается в смерть, которой Он не сотворил, но которая завладела миром, отравила жизнь. Смерть поглощает жизнь, но вот - в смерти Христа сама оказывается поглощенной Жизнью.
"И погребенного..." Это значит - принявшего смерть как свою судьбу и наполнившего ее любовью, и это значит - жизнью, верой, и это значит - жизнью, надеждой, и это значит - жизнью.
Всем нам предстоит войти в смерть, умереть. Но словом Символа веры Церковь утверждает, что в смерти мы встречаем Христа, что Он смерть превратил во встречу с собой, в преддверии воскрешения.
Впрочем, Иисус Христос страдал и умер не по Божеству Своему, а по человеческой природе, и при том совершенно добровольно. На это Сам Он указывает: "Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее" (Ин. 10. 17-18).