Страница 21 из 39
Феодалы почувствовали опасность для себя со стороны чрезмерного распространения церковной власти, и естественно, в достаточно скором времени смогли если не объединиться против Григория, то отказать ему в той поддержке, которую до сих пор ему оказывали. Общественное мнение в том виде, в каком оно тогда существовало, также было, безусловно, на стороне Генриха IV. Само путешествие через Альпы было достаточно опасным, и в фигуре униженного императора легко было усмотреть больше христианского смирения, нежели в его противнике. Генрих IV в глазах современников получил ореол мученика, фигура же папы никак не могла служить олицетворением подлинно христианских добродетелей.
Нужно сказать, что в это время Григорий VII впадает в некое состояние, близкое к прелести. По крайней мере, он допускает какие-то совершенно не поддающиеся объяснению поступки и заявления. Этим он еще более оттеняет те симпатии, которые приобрел в Европе образ кающегося короля. Например, на соборе 1080 г. Григорий заявил, что если Генрих не умрет или не будет низложен к празднику Святых Апостолов, то его самого (т. е. Григория) не должно считать папой и нельзя верить ни единому его слову. Вскоре после этого фактического проклятия погиб не Генрих, а Рудольф Швабский, конкурент Генриха в борьбе за германский престол, которого Григорий поддерживал. Многие в Европе увидели здесь обратное действие проклятию папы, которое пало не на того, кого проклинал Григорий, а на того, кого он поддерживал.
Сам же Генрих в том же 1080 г. собрал собор в Бриксене, на котором германские епископы низложили “наглейшего Гильдебрандта, проповедника святотатств и пожаров, защитника клятвопреступлений и убийств, старинного ученика еретика Беренгара, поклонника сновидений и предзнаменований, явного заклинателя мертвых и духов”. Интересно, что в это же время папа заново отлучает германского императора, но это отлучение, буквально через три года после Каноссы, уже не возымело никакого действия в Германии. Причина этому очевидно не столько религиозная, сколько политическая. Те германские феодалы, которые с радостью отказались от своего долга вассальной верности императору три года тому назад, поскольку рассчитывали с помощью Григория ограничить его власть, эти же самые феодалы страшились новой власти Григория VII, поэтому теперь никто не спешил отказываться от долга вассальной верности Генриху IV. Также мы должны сказать, что к этому времени авторитет Григория был подорван, с одной стороны, повторяющимися низложениями, с другой стороны, обвинениями в поддержке, которую в свое время Григорий оказывал Беренгарию Турскому, о котором шла речь в решении Бриксенского собора.
В 1083 г. императорские войска осадили Рим. Во время осады Григорий в состоянии, близком к неистовству, продолжал отлучать и проклинать всех и вся. Перед самой осадой он созвал собор, на который мало кто явился. Он вновь анафематствовал Генриха IV, отлучил от Церкви тех, кто не явился на собор и продолжал предавать проклятию всех, кто не пришел под стены Рима избавлять от опасности наместника св. Петра. Генрих IV вошел в Рим и возвел на престол антипапу. Григорию пришлось укрыться в замке Св. Ангела. Вскоре, однако, его освободили норманны, захватившие Рим. Этот захват Рима сопровождался таким чудовищным разграблением и насилиями со стороны норманнов, что все население Рима, которое еще недавно поддерживало Григория, возненавидело папу, и ему пришлось покинуть вечный город. Вместе с норманнами он ушел из Рима и вскоре он умер в изгнании в Салерно. В заключение я хотел бы привести слова одного историка: “Только раз в целое столетие рождается такой повелительный всеобъемлющий ум, и когда он является, то ни мир не выносит его, ни он не выносит мира”.
Возвращаясь к тому вопросу, который был яблоком раздора между Григорием и императором, к вопросу об инвеституре, мы должны сказать, что окончательное разрешение этого противоречия состоялось уже после смерти Григория, и это разрешение было родом компромисса. Например, в Англии это противостояние светской и духовной власти закончилось Лондонским конкордатом 1107 г., в соответствии, с которым епископы избирались клиром, но должны были приносить ленную присягу королю. Соответственно папский легат наделял новоизбранного епископа символами его власти: плащом, посохом, перстнем, а представитель короля наделял его землей, но это наделение совершалось только после принесения присяги в верности государю. В Европе заключению подобного компромисса в Вормсе, знаменитому Вормсскому конкордату, предшествовал так называемый Суприйский конкордат, заключенный тайно папой Пасхалием II и Генрихом V. По сути этого конкордата Церковь и государство отказывались от взаимных претензий. Церковь отказывалась от своих прав на земельные владения, а государство отказывалось от вмешательства в жизнь Церкви, от права контроля над замещением церковных должностей.
Этот принцип разграничения полномочий светской и церковной власти впервые достаточно явно оформился в Суприйском конкордате. Но реальной основой новых отношений Церкви и государства, разграничений церковного и светского начала стал Вормский конкордат, который был заключен Генрихом V и папой Калликстом в 1122 г. По его условиям избрание епископа предоставлялось клиру, но император наделял вновь избранного епископа леном, т. е. земельными владениями. Итак, духовная составляющая инвеституры как право избрания на епископское служение оставалась в сфере ведения Церкви, но светская, имущественная составляющая инвеституры оставалась под контролем государства. В принципе посвящение могло состояться и против воли светского правителя, но тогда вновь избранный епископ не получал земельных владений и соответственно оставался без средств к существованию. Это был опять-таки компромисс, достаточно здравый, который впоследствии послужил идее взаимоотделения Церкви и государства, церковного и светского начала.
Грамота Генриха V гласила: “Во благо святой и католической Церкви отказываюсь от инвеституры с вручением перстня и посоха и разрешаю каждой церкви совершать каноническое избрание и свободное посвящение”. Соответственно грамота папы Калликста разрешала папе присутствовать при избрании епископа, который должен был получить императора земельные владения и затем исполнять все, связанное с этим. Фактически влияние императора оставалось, потому что то, что он имел право присутствовать при избрании того или иного епископа, во многом оказывало решающее влияние на мнение тех иерархов, которые в этом избрании участвовали.
У венгров и норманном инвеститура осталась в первозданном виде, но государям были дарованы формально права апостольских легатов, т. е. даже то право контроля, которое они сохранили за собой, римские первосвященники были вынуждены в данном случае облечь в церковную форму.
Это противоборство Рима и германского государственного начала послужило еще одним поводом к взаимоотчуждению между Римом и немцами, которое сохранилось в эпоху средневековья и затем послужило питательной средой для Реформации. Вековая неприязнь немцев к Риму и соответственно Рима к немецким церковным мятежникам сохранилась в последующих столетиях.
В 1123 г. состоялся I Латеранский собор (очередной вселенский собор, признаваемый римо-католической церковью), на котором и был формально одобрен Вормсский конкордат. В католической традиции он именуется IX Вселенским и считается первым собором, который папа единолично созвал и единолично возглавил. Т. е. это был первый собор, который прошел в полном соответствии с католической экклесиологией собора. Другое дело, что в церковной истории он заметным явлением не стал, за исключением одобрения Вормсского конкордата.
Подлинным триумфом Рима, которого он все-таки добился, несмотря на компромиссы в вопросе об инвеституре, очередной демонстрацией политического влияния римского епископа стало избрание наследника Генриха V, который заключил Вормсский конкордат. Его преемник Лотарь III был избран королем Германии в присутствии легатов папы и получил утверждение. Всего 50 лет тому назад германский император утверждал избрание римского первосвященника. Прошло полстолетия, и римский первосвященник утверждает избрание германского императора.