Страница 20 из 39
К более могущественным собеседникам Григорий, конечно, обращался в другом тоне. Например, королю Дании он писал следующее: “Возле нас находится богатая провинция, занятая подлыми еретиками. Мы желали бы, чтобы один из ваших сыновей воцарился здесь, если только вы согласитесь послать его с некоторой частью отборного войска для выполнения этого желания апостольского престола”.
Я также не могу не процитировать письмо Григория киевскому князю Изяславу Ярославичу, который направил к нему сына, отчасти в поисках поддержки в междоусобных войнах: “Ваш сын, посетивший могилу апостолов, обратился к нам и объявил, что желает получить ваше царство от нас, как дар святого Петра, и принес нам присягу в верности. Так как просьба его показалась нам справедливой, то мы отдали ему ваше царство как наследие святого Петра”. В католической истории до сих пор можно встретить воспоминания о том, что римский первосвященник одно время был не только духовным, но и светским покровителем Руси.
Многого Григорий все-таки не добился. Но он добился признания ленной зависимости от Испании, Сардинии, Корсики, Далмации и многих областей Италии. Основным содержанием понтификата Григория-Гильдебрандта было его противоборство со Священной Римской империей германской нации.
Фактически это была в то время одна из самых могущественных имперских традиций Европы. Англия была захвачена норманнами, Франция переживала период феодальной раздробленности. Вопрос об инвеституре, который был основным поводом к противоборству во Франции, был разрешен сравнительно легко. Центральная королевская власть в то время не могла оказать Григорию достаточного сопротивления, разрозненные феодалы также не были в силах противиться могущественному папе. Единственным достойным противником католической церкви на политической арене была Священная Римская империя германской нации в лице императора Генриха IV.
Итак, борьба шла в основном по вопросу об инвеституре: кто имеет право контроля над замещением церковных должностей. Как и в любой революции, основным был вопрос о власти, кто регулирует власть в Церкви. Эта власть не воспринималась только как власть церковная. И с той и с другой стороны было общее представление о том, что христианский мир должен быть единым, должен быть объединен под единым управлением, т. е. теократический идеал оставался целью и для германского императора и для римского первосвященника. Вопрос состоял только в том, кому следовало возглавить эту теократию: то ли римскому первосвященнику стать во главе единства христианского мира, то ли германскому императору по своему служению возглавить христианскую цивилизацию? Идеал всемирной империи был одинаково притягателен для обеих сторон; единственное противоречие заключалось в том, кто же ее возглавит.
В 1075 г. Григорий VII издает постановление об инвеституре, которое предписывало низлагать всех священников, поставленных светскими лицами. Фактически здесь инвеститура приравнивается к симонии. В данном случае очень существенно ущемленными оказались имущественные интересы государства. В 1078 г. было принято решение запретить раздачу церковных земель мирянам. В 1080 г. был установлен порядок избрания епископов клиром и народом с последующим утверждением церковной властью.
Церковные владения составляли очень значительную часть всех земельных владений тогдашней Европы, а земля была основным источником богатства, развитой промышленности тогда еще не было. По словам одного историка, “церковные земли составляли на Западе почти половину территории. Соответственно государи теряли половину своих владений, а Церковь приобретала пол-Европы.”
Противоречие самого института инвеституры состояло в том, что в нем совершенно недолжным образом сочетались духовные и светские полномочия. Инвеститура с одной стороны была известным проявлением иерархического, сакраментального служения епископов. С другой стороны, это служение необходимо включало в себя и имущественные владения. Так здесь происходило соединение с одной стороны иерархического, церковного, сакраментального начала, с другой стороны ( властного, имущественного, соединение светского и духовного начала в едином институте. Естественно, в те годы никто еще и не помышлял о разграничении духовных и мирских полномочий. В то же время образ разрешения этого противоречия, связанного с инвеститурой, как раз и заложил грядущее отделение церкви от государства, разграничение сфер ведения церкви и государства. Противоречие это заключалось в недолжном соединении в одних руках светских и духовных полномочий и приводило к неизбежному противоречию. Любое государство не могло мириться с тем, что добрая половина его владений принадлежит церкви, принадлежит параллельной, очень могущественной властной структуре. Поэтому любое государство вынуждено было бороться с инвеститурой. С другой стороны, если церковь допускала участие государства в замещении церковных должностей, это было прямым вмешательством мира в дела церковные, и церковь также не могла смириться с этим.
Итак, Григорий VII потребовал исполнения этого декрета от Вильгельма Завоевателя, от французского короля и от Генриха IV, но, чтобы не сражаться со всеми сразу, Григорий со всей силой обрушился на императора Священной Римской империи. Это противоборство между Григорием и Генрихом продолжалось долгие годы вплоть до кончины Григория. В 1075 г. было принято решение о низложении всех духовных лиц, поставленных светскими властями, а в 1076 г. император собрал в Вормсе собор из недовольных Гильдебрандтом епископов, которые поставили папе на вид то, что во время его избрания не было требуемого согласия кардиналов, и на этом основании его избрание объявили незаконным. В ответ Григорий VII отлучил Генриха IV от Церкви, лишил кафедры всех поддержавших его епископов и, что самое знаменательное, освободил от вассальной присяги всех его подданных. Фактически он освободил всех вассалов Генриха от необходимости соблюдать свой долг по отношению к нему.
Вот что писал папа Григорий: “Святой Петр, князь апостолов, преклонись ко мне ухом своим. Молю выслушать твоего слугу во имя чести Церкви твоей и в защиту ее. Я запрещаю королю Генриху править Германией и всей Италией и запрещаю каждому, кто бы то ни был, служить ему как королю”. Вот эта мера оказала самое существенное действие. Другое дело, что сам расклад сил был очень противоречивым. Парадокс заключался в том, что в Германии папу поддерживали германские феодалы, и наоборот, короля Генриха, противостоявшего Гильдебрандту, поддерживали многие немецкие епископы. Здесь сказалась взаимная заинтересованность. В своем стремлении ограничить власть императора немецкие феодалы рассчитывали на помощь римского первосвященника. Таким же образом немецкие епископы, дабы оградить себя от всевластия церковного императора Григория, поддерживали противостоявшего ему Генриха IV.
Перевес сил оказался явно на стороне Григория, и в результате состоялась знаменитая сцена в Каноссе, замке союзницы папы Матильды Тосканской, в январе 1077 г., когда Генрих IV был вынужден униженно испрашивать прощения римского папы, который, в конце концов, допустил его в замок и согласился его причастить. Предварительно он сказал Генриху, что если тот не искренен в своем раскаянии, то после причастия он умрет, и Генрих не решился причаститься.
Эти события, это каносское унижение самого могущественного светского правителя Европы того времени, произвели в Европе эффект разорвавшейся бомбы. Публично унижен был самый могущественный светский государь, император. Нужно сказать, что Генрих IV сумел в этой почти безвыходной ситуации найти единственно возможный и максимально приятный для себя выход: он смирился со своим унижением, но сохранил за собой престол и, следовательно, возможность дальнейшего сопротивления Григорию VII, и эту возможность он в дальнейшем с успехом предварил в жизнь. И наоборот: несмотря на то, что римский папа добился такого впечатляющего успеха, поставив на колени могущественного императора, обратной стороной этого стало почти повсеместное отторжение от этих действий Григория со стороны тех светских феодалов, которые его до сих пор поддерживали. Почему? Григорий восстановил против себя правителей Европы, потому что они поняли: если сегодня это случилось с самым могущественным государем Европы, то завтра это может произойти с каждым из них. Такое публичное унижение светской власти сразу же послужило почвой для объединенного противодействия Григорию со стороны практически всех феодалов.