Страница 36 из 39
Если мы обратимся к собственно вальденсам, то увидим, что многие положения их проповеди прямо перекликались с францисканством. Также во многом вальденсы подпитывались от остатков движения Арнольда Брешианского, движения “патари”. Название вальденсов происходит от имени основания движения, богатого лионского купца Пьера Вальдо. Во исполнение евангельской заповеди (притча о богатом юноше) Пьер Вальдо раздал все свое имение и обратился к жизни бродячего проповедника. Тема его проповеди была приблизительно та же, что и у францисканцев. Он во многом в известной степени был похож на Франциска Ассизского — в первую очередь, это призыв к возвращению к апостольской бедности, отказ от бьющей в глаза роскоши современной ему Церкви, отказ от обмирщения Церкви. С одной стороны, это было движение благочестия, с другой стороны, оно подтачивало идеал единения церковного и светского начала, осуществить который пыталось Высокое Средневековье. Не удивительно, что проповедь апостольской бедности и покаяния встретила резкую критику со стороны Рима и центральной церковной власти.
Что еще можно отметить во взглядах вальденсов? В принципе в них можно видеть начало того, что впоследствии оформилось как принцип .............. ............... — преимущественное внимание к Священному Писанию. Только Священное Писание, а отнюдь не наследие церковной жизни, церковной власти могут составлять основу подлинной жизни христианина. Также мы видим в движении вальденсов подспудное проявление идеи “невидимой Церкви” — некоего духовного сообщества, которое помимо всяких иерархических, исторических и канонических границ напрямую связано с подлинно христианской Церковью — церковью Апостолов. Вальденсы мыслили себя наследниками Апостольской Церкви, верность которой они сохранили, в отличие от обмирщенной Римской церкви.
Движение вальденсов положило начало более широкому движению, которое некоторые исследователи называют “средневековым библейским движением мирян” — движением во многом справедливом, движением народных масс, заинтересованных в обретении подлинного знания о вере, возвращении к неискаженному христианству. Естественно, что эта жесткая антиклерикальная направленность вальденсов довольно скоро положила начало их конфликтам с церковной властью, несмотря на то, что в первое время они пользовались, если не покровительством, но снисходительностью со стороны церковной власти. Возможно, вначале на них смотрели также, как на францисканцев. Но достаточно скоро антицерковная направленность вальденсов стала очевидна, и папа Луций III в 1184 г. предал вальденсов анафеме, которую в начале XIII столетия подтвердил папа Иннокентий III.
Нужно сказать, что движение вальденсов было очень неоднородным — во-первых, во времени (ранние и поздние вальденсы), во-вторых, в зависимости от той местности, в которой получила развитие та или иная ветвь этого движения. В принципе ранние вальденсы отличались большей лояльностью по отношению к традиционной Церкви. Есть свидетельства о том, что многие из участников движения сохраняли церковную жизнь, т. е. приступали к церковным таинствам. Но в то же время, подобно идеологам григорианской реформы в XI столетии, они ставили действенность, силу самого таинства в зависимость от духовного достоинства того, кто это таинство совершил. Достаточно рано сформировалось почти всеобщее для вальденсов отрицание апостольского преемства церковной иерархии, а также отрицание монашества. Объявляя себя странствующими проповедниками, они считали, что ради этого служения, служения проповеди, не нужно заключение в монастырь, не нужны аскетические подвиги.
Некоторые течения вальденсов создали своего рода собственную иерархию, также состоявшую из епископов, священников и диаконов. С другой стороны, в верхней Италии, где было более сильным влияние катаров, движение вальденсов также приобретает более резкие антицерковные очертания, мы видим здесь уже достаточно жесткое отрицание некоторых церковных таинств, их число ограничено преимущественно крещением и Евхаристией. В верхней Италии мы видим у вальденсов набор отрицаний, впоследствии типичный для Реформации: отрицание почитания Богородицы, святых, икон. Также вальденсы отрицали чистилище и соответственно необходимость молитвы за умерших.
Достаточно раннее размежевание между официальными движениями церковной жизни и вальденсами способствовало закреплению в их среде антицерковных установок, которые впоследствии еще более обострили противостояние между церковной властью и этим движением, которое начиналось все же не как еретическое и при известных обстоятельствах могло бы принять совершенно иное развитие.
Говоря о вальденсах и тех положениях их вероучения, с которыми мы впоследствии столкнемся в Реформации, я хотел бы выделить два момента: с одной стороны, критика Церкви исходила из того, что современная им Церковь не является подлинной Церковью. Подлинную Церковь представляют харизматические движения, проявление подлинно христианского народного сознания, которое наследует подлинное содержание христианского вероучения в духе апостольства. Итак, отрицание существующей современной им Церкви было обращением к церкви первохристианской, церкви апостольской.
И, во-вторых, здесь мы видим очень активное участие мирян в решении собственно церковных проблем, которое, обнаружив свою силу в XIII столетии, через два столетия наиболее полно проявится в эпоху Реформации.
Нужно сказать, что вовсе не церковные прещения послужили к победе над движением вальденсов. Подлинными победителями вальденсов стали не папские декреталии, а Франциск Ассизский и его проповедь. Именно движение францисканцев, исходившее во многом из того же самого идеала, что и движение вальденсов — идеала апостольской, евангельской чистоты веры, но оставшееся в границах Церкви, — именно это движение своей мощностью, своим размахом захлестнуло движение вальденсов и в известной степени поглотило его. С другой стороны, часть вальденсов, особенно в верхней Италии, впоследствии примкнула к движению катаров.
Итак, это типичный образец такого не вполне, может быть еретического, а более протестантского по духу движения XIII столетия. Прямой ересью, совершенно явственно посягавшей на основы христианского вероучения, было движение катаров (от греч. .................. — чистый). Большинство историков сейчас сходится во мнении о том, что катары являются наследниками богомилов, которые, в свою очередь, связаны с древними манихеями, выселенными византийскими императорами на границы империи (территория современной Болгарии и Боснии) и впоследствии проникшими на территорию юга современной Франции, в долину реки Альби (отсюда их второе название — альбигойцы).
Хотя катары и сохраняли во многом христианскую символику и христианское Священное Писание, но полностью искажали основы христианского вероучения. Они были наследниками манихейского дуализма, хотя в их среде были движения, как крайнего дуализма, так и более умеренного. Как и подобает дуалистам, они отвергали все, связанное с материей и телесной природой человека. По их учению, все материальное подлежит полному умерщвлению. С этой точки зрения естественны требования воздержания, отказа от семейной жизни, отказа от владения собственностью, от мясной пищи и целый ряд других аскетических предписаний. Нужно сказать, что в этом заключалась и известная притягательность движения катаров, как, впрочем, в свое время и манихеев, которые достаточно долго сохраняли известную влиятельность в Византийской империи (против манихеев писал еще Иоанн Дамаскин). Притягательность их учения заключалась в четкой логичности, рациональном объяснении разделения на добро и зло, и с другой стороны — в неизменно высоких нравственных требованиях, которые они предъявляли, и осуществление которых являли личным примером. Этот пример был достаточно убедительным как в случае с манихеями в Византийской империи, так и в случае с альбигойцами в XIII столетии.
Надо сказать, что сама по себе идея умерщвления плоти может реализоваться в двух крайних формах: с одной стороны, предельного аскетизма, как средства умерщвления, отказа от всего телесного, с другой — крайней распущенности во всех отношениях: если это тело не имеет никакого значения для духовного состояния человека, если дух не имеет ничего общего с телом, то с телом можно делать все, что угодно. Также как и у манихеев, преобладающим и наиболее приемлемым течением в обществе было движение аскетическое, но в то же время получала маргинальное развитие идея другой крайности: умерщвления тела через всякого рода излишества.