Страница 65 из 91
Расскажу‑ка я вам и притчу. Кому подобен действующий по страсти и приемлющий ее? Подобен он человеку, раненному стрелами врага своего, и берущему стрелы руками своими, и вонзающему их в сердце свое. А сопротивляющийся страсти подобен обстреливаемому врагом его, но облеченному в броню и не получает ранений». Таковой, хоть и страстен, однако может благодатью Христовой получить прощение за таковые повседневные грехи, не по произволению, но невольно совершаемые, о которых Господь заповедал святому Петру до «семижды семидесяти раз» (Мф. 12, 22) прощать каждый день. Подтверждает это и святой Анастасий Синаит, говоря: «Думаем и полагаем о приемлющих святые тайны тела и крови Господней, что если малые некие и удобь простителныя грехи[555] имут, яко то: языкомъ, слухомъ или окомъ крадоми, или тщеславіем, или печалію, или яростію, или чимъ от таковыхъ, похуляюще себе и исповедающеся Богу, и тако святыя тайны[556] пріемлютъ, веруемъ, яко во очищеніе грехов таковыхъ пріятіе святыхъ таинъ бываетъ имъ».
Подобная же рече и святый Пименъ: «Хощу человека согрешивша и кающася паче не согрешающа и не кающася», — и прочая.
А понеже речеся въ начале о благоискуснымъ охужденіи страстей умною молитвою и заповедми, должно уже явити откровенейше и самое действо сраженія умнаго къ страстемъ.
Находитъ убо прилогъ вражій каковою–любо страстію или помыс- ломъ злымъ; призываетъ делатель Христа на сія, и погибаетъ діаволъ съ прилогомъ его. Падеся ли от немощи, мыслію, или словомъ, или яростію, или пожеланіемъ плотьскимъ, — молит Христа, исповедая- ся Тому и каяся. Объят бывая уныніемъ и печалію, стеснившими[557] умъ его и сердце, емлется памяти смерти, и геенны, и Бога, ту суща, и, сими мало потрудився, призываетъ Христа. Таже, обретая миръ от рати, паки молит Христа милостива быти ему о гресехъ волныхъ и неволныхъ. И, просто рещи,[558] въ часъ брани и мира душевнаго при- бегаетъ ко Христу, и бываетъ ему Христосъ вся во всехъ благих же и злыхъ приключеніяхъ. И не привлекается[559] таковый мненіем, аки исправляя что, моляся или угождая Богу, все бо его моленіе, от страха и мукъ, от греховъ же и покаянія, имать начало и конецъ. Понеже инъ есть разумъ внешняго моленія, а инъ сего внутренняго. Онъ бо, исполняя числомъ пеніе, уповаетъ къ Богу, оставляя же сіе, осуждается. Сей же, ударяемъ[560] бывая своею совестію[561] въ повсечасныхъ гресехъ, о них же речеся, и терпя нашествіе прилоговъ вражіихъ, присно вопіетъ ко Христу, носящи[562] во уме реченіе сіе: «Аще и на всю лествицу[563] совершенія наступиши, о оставленіи грехов молися». И паки: «Хощу пять словесъ умомъ моимъ рещи, нежели тму языкомъ».
И тако, кроме всякого сомненія, исполняет реченное святымъ Доро- удобопростительные грехи они имеют, как‑то: языком, слухом или оком окрадываемые, или тщеславием, или печалью, или яростью, или чем‑то из такового, — но, укоряя себя и исповедуясь Богу, так святые тайны приемлют, веруем, что во очищение от таковых грехов бывает им приятие святых тайн».[564] Подобное же сказал и святой Пимен: «Предпочитаю человека согрешившего и кающегося не согрешающему и не кающемуся»,[565] — и прочее.
А поскольку было в начале сказано о благоискусном обуздании страстей умною молитвою и заповедями, то надо уже откровеннейшим образом показать и сам ход сражения в уме со страстями.
Итак, прилог вражий находит какою‑либо страстью или помыслом злым; но призывает делатель Христа на это, и погибает дьявол с прилогом его. От немощи ли, мыслью ли, словом ли, или яростью, или пожеланием плотским пал человек, — молит он Христа, исповедуясь Ему и каясь. Объят бывая унынием и печалью, стеснившими ум его и сердце, берется за память о смерти, о геенне и о Боге, здесь сущем, и в этом немного потрудившись, призывает Христа. Затем, обретая мир после рати, вновь молит Христа милостивым быть к нему с его грехами вольными и невольными. И, просто сказать, в час и брани и мира душевного прибегает он ко Христу, и бывает ему Христос всем во всем — и благом, и дурном с ним случающемся. И не привлекает такового мнение, будто исправляет он что‑то, молясь или угождая Богу, ибо все его моление, от страха и мук, от грехов и покаяния, имеет начало и конец. Потому что одно разумение внешнего моления, а другое этого внутреннего. Тот ведь, исполняя число песнопений, уповает на Бога, оставляя же его, осуждает себя. А этот, ударяем бывая своею совестию за ежечасные грехи, о которых было сказано, и терпя нашествие прилогов вражиих, постоянно вопиет ко Христу, нося в уме такое изречение: «Если и по всей лестнице совершенства пройдешь, о оставлении грехов молись».[566] И еще: «Хочу пять слов умом моим сказать, нежели тьму языком» (ср.: 1 Кор. 14, 19).
И так, без всякого сомнения, исполняет сказанное святым Доро- феемъ сопротивленіе страстемъ, негли же и болше что, понеже сей святый до поскорбения точію единаго уставляетъ быти сопротивленіе и решит притчею, яко подобии суть таковіи стреляемым от врага, об- леченнымъ же во бронь и не приемлющимъ язвы.
Сіе же пріемъ святый от пророка: «Се бо, — рече, — поскорбе и отиде дряхлъ, и “исцелю пути его”». Якоже и Златоустый рече: «Аще точію посетуеши о гресехъ, и то тебе будетъ превеликое врачевство». Зде же не единаго точію поскорбенія, но и молитва, и сокрушеніе,[567] и покаяніе, и предложеніе благое на храненія заповедей, воздыха- ніе же и исповеданіе, якоже и самая молитва на сонъ грядущим по- учаетъ, глаголя: «Аще именемъ Твоимъ кляхся, или похулихъ е въ помышленіи моемъ, или кого укорихъ, или оклеветахъ кого гневомъ моимъ, или опечалихъ, или о чемъ прогневахся», — и прочая воспо- минанія простителныхъ греховъ и неволных, приключающихся[568] обучающимся во умном деланіи, къ немуже мнози не хощутъ и очесъ своих возвести, взирающе на таковая повсечастная грехопаденія и мня- ще, яко всякому обучающемуся в семъ священномъ деланіи чисту быти подобаетъ от таковыхъ, еже несть сице, якоже показася.[569] Кроме аще кто волею действуетъ страсти. И тако тыя же страсти и грехи бываютъ овому воня въ животъ, овому же въ смерть. Первый бо приходит въ смиреніе от сих и познаніе своея немощи и покаяніе приносит,[570] вто- рый же — во ожесточеніе и погибель вечную от продерзанія своего.
Аще же речетъ кто, яко мощно есть и кроме умнаго деланія очис- титися от греховъ таковыхъ чрезъ благодать Христову покаяніем, сему повтореніемъ написанныхъ зде отвещается сице: поставиши, о таковый, от единыя страны заповеди Христовы, от другія же вседневную молитву еже оставити намъ долги наша, даждь же ми и предложеніе истинное еже не преступати и единыя заповеди, по имени: еже не похотствовати, не гневатися, не осуждати, не клеветати, не лгати, праздная не глаголати, любити враги, добро творити ненавидящымъ, молитися за творящымъ[571] напасть, таже уклонятися сластолюбія, сребролюбия, блудных помысловъ, печали, тщеславія и презорства, и просто всехъ греховъ и помысловъ злыхъ, — и с таковымъ предложеніемъ феем о сопротивлении страстям, а может и большее что, поскольку этот святой только до первого претерпения скорби предполагает сопротивление страстям и говорит притчей, что таковые подобны обстреливаемым врагом, но облеченным в броню и не получающим ранений.
Святой воспринял это от пророка, ибо тот сказал: «Вот, поскорбел он и отошел печальным, и исцелю пути его» (ср.: Ис. 57, 17–18). Как и Златоуст сказал: «Если только посетуешь о грехах, и то будет тебе превеликим врачеванием».[572] Здесь же не одна только скорбь, но и молитва, и сокрушение, и покаяние, и намерение благое хранить заповеди, воздыхание и исповедание, как и сама молитва на сон грядущим поучает, говоря: «Если именем Твоим клялся или похулил его в помышлении моем, или кого‑нибудь укорил, или оклеветал кого‑то во гневе моем, или опечалил, или чем‑то прогневал», — и прочие воспоминания простительных грехов и невольных, случающихся у обучающихся умному деланию, к которому многие не хотят и очей своих возвести, взирая на таковые повсечасные грехопадения и воображая, что всякому обучающемуся сему священному деланию подобает быть чистым от таковых, что в реальности не так, как было показано. Иное дело те, кто волею действует по страсти. Так что одни и те же страсти и грехи бывают одному ароматом для жизни, а другому же запахом к смерти (ср.: 2 Кор. 2, 16). Ибо первый приходит от них в смирение и познание своей немощи и приносит покаяние, второй же — в ожесточение и погибель вечную от дерзновения своего.