Преподобный Анастасий Синаит

Немного дней спустя разбойник впал в жестокую бо­лезнь и был положен в лечебницу, называемую Сампсоновой. Там, приняв немного вина, он погрузился в глубокий сон, потом, пробудясь от сна и придя в себя, застигнутый ночью, почувствовал усилившуюся болезнь и обратился к вссщедрому Богу, со слезами исповедуясь и прося остав­ления своих грехов такими словами: «Владыко Человеколюбче! Я не ищу у Тебя ничего странного; ибо как на од­ном из разбойников, бывших до меня, так и на мне яви милость Свою и прими сей мой предсмертный плач, который я изливаю на ложе. И как те, которые пришли в одиннадцатом часу, не сделав ничего достойного награды (однако получили ее), так и мои прими малые слезы, очищая и крестя меня в них. Предсмертное прощение вмени мне вме­сто крещения и не требуй от меня большего. Ибо нет у меня времени, когда уже и приставники мои приблизи­лись. Не противоборствуй мне, не попирай то благое, что есть во мне. Беззакония мои настигли меня, предварив ве­чер [моей жизни], долги мои несказанно велики. Но как Ты принял горький плач Апостола Петра, так и меня при­ми, Человеколюбче. Я проливаю эти слезы на рукописание моих грехов, и губой милосердия Твоего отри погрешнос­ти мои, не имеющие себе равных».

Подобным образом в течение многих часов исповедо­вался разбойник и, отерев собственным платком слезы, ис­пустил дух, как рассказали лежащие рядом с ним. Врач же некий, надсматривавший над той странноприимницей, зас­нув в своем доме, увидел во сне, как в тот самый час, в который скончался разбойник, множество муринов пришло к его постели с огромным числом хартий, в которые были вписаны грехи разбойника. Потом пришли два светонос­ных мужа, которые принесли с собой весы. Когда мурины бросили все рукописания [грехов] разбойника на одну чашу, то другая поднялась высоко. Тогда светоносные Ангелы про­молвили: «Неужели здесь мы ничего не найдем?» И гово­рит один другому: «Что мы можем тут найти? Еще не про­шел десятый день, как он перестал убивать и разбойничать. Что же мы ищем у него доброго?» Во время этой беседы Ангелы стали ощупывать его постель: не найдут ли и они что доброе? И, найдя лишь один платок, которым разбойник утирал слезы, один из Ангелов говорит другому: «По­истине здесь был только один платок, омоченный его слезами. Но давай бросим его на другую чашу весов, а вместе с ним и [положим] человеколюбие Божие, и посмотрим, что из этого произойдет». И как только они бросили платок в пустую чашу весов, она стала тяжелой, и рассыпались все рукописания, бывшие в другой чаше.

Тогда Ангелы восклик­нули в один голос: «Победило человеколюбие Владыки» и взяв душу разбойника, унесли ее с собой. Мурины же со стыдом разбежались. А врач от видения сего тотчас пробу­дился от сна, надел свой плащ и немедленно пришел в стран­ноприимный дом. И, подойдя к постели разбойника, он на­шел тело его еще не остывшим, а душу уже отшедшей ко Господу. На глазах его лежал платок, полный слез. И, узнав от лежащих рядом о том, что разбойник принес Богу пока­яние, взял платок, отнес его к благочестивейшему императо­ру, показал ему и поведал о том, что он увидел во сне, и о том, что услышал от лежащих рядом с разбойником, сказав императору: «Возблагодарим Бога, благочестивейший госу­дарь! Мы слышали о разбойнике, который был спасен ис­поведанием [грехов] при кресте Небесного Царя, теперь же мы видим разбойника, спасенного исповеданием [грехов] во время твоего царствования».

Выслушав все сие, поверим этому рассказу как истин­ному. Однако лучше предварить страшный час смертный и приготовить себя покаянием. Скажи мне, сколько таких, ко­торые внезапно похищаются [из сей жизни], не имея воз­можности ни слова промолвить, ни слез пролить, ни заве­щания исполнить? Кто же тебя уверил, что ты в предсмер­тный час найдешь столько слез, чтобы принести их Богу, сколько принес оный разбойник? Посему не будем ждать и откладывать исповедание Богу [своих грехов] на смерт­ный час, но лучше предварим лице Его во исповедании (Пс. 91. 2). Сие написал я вам не для того, чтобы внести в ваши души расслабление, но чтобы еще более пробудить вас [к покаянию], — и не для того, чтобы сделать вас беззаботны­ми, но ревностнейшими, дабы, усердно подвизаясь на попри­ще постов и получив победные венцы, мы сподобились от­пущения грехов и Царствия Небесного благодатию и чело­веколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым слава Отцу со Святым и животворящим Духом, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Слово о святом Собрании и о том, что не следует судить и памятозлобствовать

Перевод М. В. Никифорова

Благослови, Отче.

Все Божественное Писание, исполненное благодати Святаго Духа, непрестанно побуждает нас к соблюдению за­поведей Божиих. Особенно же к этому нас призывает уве­щание пророка Давида, ежедневно воспеваемое в псалмах. Ибо книга псалмов воспитывает благочестие, наставляет в вере, учит целомудрию, ведет к страху Божию, повествует о наказании, умилении, воздержании, покаянии, сострадании, любви Божьей, о перенесении скорбей, чистоте, долготерпе­нии, посте и добрых делах. Прилежание и усердие в молит­ве и чтении Божественного Писания - мать всех доброде­телей. По молитве мы получаем исполнение всякого прошения и всякий дар от Бога. «В собраниях», сказано, «благословите Бога» (Пс. 67, 27), и «Посреди собрания воспою Тебя» (Пс. 21, 23). Посему пророк, как бы от лица Бога, настоя­тельно внушает нам иметь непрестанное к Богу прилежа­ние и усердие, говоря: «Научитесь и познайте, что Я Бог» (Пс. 45, 11)1. Ибо без усердия и прилежания в молитвах и чтении Божественного Писания невозможно ни получить исполнения прошений, ни истинно познать Бога.

Если кто-нибудь зачастую долгое время проводит ради овладения каким-либо из земных искусств, чтобы наконец достичь желаемого, то насколько усерднее должен пости­гать [искусство жизни] в Боге тот, кто желает преуспеть в познании Бога и в благоугождении Ему: он должен жарко и пламенно, вплоть до конца жизни, устремлять к Нему свою душу. Разве ты не видишь, как обладающие временной и преходящей властью, улучив благоприятное время, ме­чутся и сталкиваются друг с другом, теснимые, как огнем, гордыми своими помыслами? Каждый из них говорит: «Какое благоприятное время для меня! Как я силен! Как много у меня в подчинении и послушании! Как хорошо идут у меня житейские дела! Я буду богат, обустроен, ог­ражден, буду грабить и расширять [свое могущество], буду впереди всех, прежде чем пройдет мое время. Не буду ожи­дать [конца], не буду тревожиться, ибо не знаю, что прине­сет завтрашний день». Большинство людей подпадают под власть таких помыслов, когда [постоянно куда-то] спешат, задыхаясь в искушениях и житейских заботах и не дости­гая цели. Они совсем не заботятся о душе, о смерти, о нака­зании, о суде.

Но и мы почти ничего не знаем о себе и обольщаем­ся. И если бы только одно это, меньшим было бы зло: но и друг с другом мы враждуем, бранимся, друг другу строим козни и завидуем, клевещем и насмехаемся, и никто из нас не задумывается о своих грехах, никто не заботится о своем бремени, но прегрешения ближнего нашего мы рассматри­ваем со всей тщательностью; до шеи полны мы грязи, и никак мы об этом не печемся. Вплоть до старости мы раде­ем о других, но свое собственное зло даже в самой старости не исследуем. Мельчайшие недостатки братьев наших мы видим, а бревна в своем глазу не замечаем. Мы сгибаемся до конца под бременем своих грехов, а занимаемся недостатка­ми других и никого не стыдимся, никого не щадим, никого не боимся, но всех угрызаем, всех пожираем: малых и вели­ких, виновных и невиновных, священников и учителей на­ших, наставников, увещателей и назидателей. А потому гнев Божий приходит на нас, потому мы подвергаемся наказа­нию и предаемся всяким скорбям и обстояниям из-за одержащего нас окаменения.

Велико ослепление наше, велико легкомыслие, велика беспечность. Нет у нас умиления, нет страха Божия, нет ни исправления, ни покаяния, но весь наш ум пребывает в по­роке, неге и опьянении. Мы часто целый день проводим на зрелищах, в пустых разговорах и остальных бесовских за­нятиях, не скучая, но даже забывая о пище, о доме и других необходимых делах; а в Церкви Божией, молитве и чте­нии не хотим и одного-единственного часа побыть пред Богом, но как от огня спешим убежать из Церкви Божией. Если чтение святого Евангелия бывает несколько продол­жительнее, мы негодуем на это и бессмысленно блуждаем Умом; и если священник, творящий молитвы, несколько более их продолжит, мрачнеем и бываем невнимательны. Если тот, кто приносит бескровную Жертву, немного задер­живается, мы скучаем, мрачнея и зевая. Как от судебного Дела, так и от молитвы хотим поскорее освободиться; суетными делами и распутством стремимся попасть в руки Дьявола. Возлюбленные! Велико несчастье наше! Ведь мы должны располагать себя к теплоте и усердию при совер­шении любых молитв и молений, и преимущественно во время священнодействия Пречистых Таинств, предстоя пред Владыкой со страхом и трепетом в святом Собрании; но мы не приносим Ему ничего подобного в искреннем моле­нии сокрушенным и смиренным умом, но вместо этого ула­живаем в святых Собраниях наши тяжбы и множество наших суетных дел.